У лукоморья дуб зеленый
А.С.Пушкин
12 подвигов Геракла
Песня бременских музыкантов

Р. Госсини «Малыш Николя»

Скачать эту статью

Рене Госсини

ВОСПОМИНАНИЕ, КОТОРЫМ МЫ БУДЕМ ДОРОЖИТЬ

В то утро мы пришли в школу радостные. Учительница сказала нам, что нас будут фотографировать, а фотография – это воспоминание, которым мы будем дорожить. Еще она сказала нам, чтобы мы пришли чистыми и хорошо причесанными.

С сильно напомаженными волосами я вошел в школьный двор. Все ребята были уже там, а наша учительница ругала Жофруа, который явился в марсианском костюме. У Жофруа очень богатый папа, он покупает ему все игрушки какие тот только захочет. Жофруа объяснял учительнице, что будет фотографироваться только в костюме марсианина или совсем уйдет.
Фотограф с аппаратом был тоже уже там, и учительница ему говорила, что нужно быстрее фотографировать, иначе мы пропустим занятия по арифметике.

Аньян, первый ученик в классе и любимчик нашей учительницы, сказал, что будет очень жаль, если мы пропустим арифметику потому что он любил ее и сделал все задачки. Эд очень сильный мальчик, хотел ударить кулаком по носу Аньяна. Но Аньян носил очки, и потом нельзя же лупить его всегда, когда тебе вздумается. Учительница стала кричать, что мы все невыносимые и что если так будет продолжаться, никакого фотографирования не будет и мы пойдем в класс.

Тогда вмешался фотограф:
– Послушайте, послушайте, успокойтесь, успокойтесь. Я умею говорить с детьми, все будет хорошо.
Фотограф решил, что мы должны встать в три ряда: первый ряд сядет на землю, второй ряд встанет в центре, вместе с учительницей, она сядет на стуле, а третий ряд встанет на ящики. Он в самом деле все очень хорошо придумал, наш фотограф.
За ящиками пошли в школьный подвал. Там здорово повеселились. В подвале было не очень светло, а Руфю надел себе на голову старый мешок и кричал:
– У-у! Я – привидение!
Потом мы увидели, что пришла учительница. У нее был не очень-то довольный вид, и мы быстро ушли с ящиками. Остался только один Руфю. С мешком на голове он не видел, что происходило, и продолжал кричать:
– У-у! Я – привидение!

Учительница сняла у него с головы мешок, и он жутко удивился. Вернувшись во двор, учительница отпустила ухо Руфю и, ударив себя рукой по лбу, воскликнула:
– Да вы все черные!
Это было верно. Дурачась в подвале, мы все испачкались. Учительница расстроилась, а фотограф ей сказал, что это не страшно, что можно вымыться, пока он будет устанавливать ящики и стул для аппарата. С чистым лицом, кроме Аньяна, был еще Жофруа, так как у него на голове был марсианский шлем, похожий на стеклянный шар.
– Вы видите, – сказал Жофруа учительнице, – если бы все пришли одетые, как я, не было бы никаких неприятностей.

Я видел, что учительнице хотелось отодрать Жофруа за уши, но на шаре не было никаких приспособлений, на которые можно было бы ухватиться. Этот марсианский костюм был просто мировой.
Наконец, мы вернулись, умытые и причесанные. Правда, мы были немного мокрые, но фотограф сказал, что это не имеет значения. На фотографии это не будет видно.
– Хорошо, – сказал фотограф, – хотите сделать приятное вашей учительнице?
Мы ответили, что хотим, потому что очень любим нашу учительницу, она ужасно хорошая, когда мы не выводим ее из терпения.
– Тогда, – сказал фотограф, – займите свои места для фотографирования. Самые высокие – на ящики, средние – во второй ряд, маленькие – на землю.
Мы пошли на свои места, а фотограф стал объяснять учительнице, что с детьми можно все уладить, если иметь терпение, но учительнице не удалось дослушать его до конца. Ей пришлось нас разнимать, потому что мы все хотели стоять на ящиках.
– Самый высокий здесь только я! – кричал Эд и толкал всех тех, кто хотел взобраться на ящики.

А так как Жофруа настаивал, Эд треснул его по кумполу, отчего здорово стало больно его руке. Несколько мальчишек пытались снять с Жофруа этот стеклянный шар, но его заклинило.
Учительница сказала, что делает нам последнее предупреждение, иначе будет арифметика. Тогда мы решили, что надо успокоиться, и начали устанавливаться. Жофруа подошел к фотографу:
– Это что, ваш аппарат? – спросил он.
Фотограф заулыбался и сказал:
– Это ящик, откуда вылетит маленькая птичка, голубчик.
– Ваш аппарат старый, – сказал Жофруа. – Мой папа отдал мне аппарат со светозащитным приспособлением, с короткофокусным объективом, телеобъективом.
Фотограф, казалось, был удивлен, перестал улыбаться и попросил Жофруа вернуться на свое место.
– Ну, а фотоэлемент у вас есть, по крайней мере? – спросил Жофруа.
– В последний раз прошу вернуться на свое место! – заорал фотограф, и сразу стало видно, что он занервничал.
Наконец, все устроились. Я сидел на земле рядом с Альсестом. Альсест это мой приятель, он очень толстый и все время что-нибудь ест. И сейчас он только успел откусить пирожное, как фотограф сказал, чтобы он перестал есть, а Альсест ответил, что ему необходимо питаться.
– Оставь пирожное! – закричала учительница, сидевшая как раз сзади Альсеста.

Это было так неожиданно, что Альсест уронил пирожное себе на рубашку.
– Все нормально, – сказал Альсест, пытаясь удалить остатки пирожного кусочком хлеба.
Учительница сказала:
– Единственное, что можно сделать, это поставить Альсеста в последний ряд, чтобы не было видно пятна на рубашке. Эд, – добавила учительница, уступите ваше место своему товарищу.
– Это совсем не мой товарищ, – сказал Эд, – и он не займет мое место, ему надо повернуться спиной к аппарату. Так, по крайней мере, не будет видно ни пятна, ни его жирного лица.
Учительница рассердилась, и в наказание Эду было велено проспрягать глагол в предложении: «Я не должен отказывать в просьбе уступить место своему товарищу, который уронил пирожное себе на рубашку». Эд ничего не сказал, слез с ящика и пошел к первому ряду, в это время Альсест шел к последнему ряду.

Это внесло некоторый беспорядок, особенно когда они встретились и Эд ударил Альсеста по носу. Альсест хотел ударить ногой Эда, но тот ловко увернулся, и удар достался Аньяну. К счастью, он был тогда без очков, но это ему не помешало зареветь.

Аньян стал реветь и орать, что он ничего не видит, что никто его не любит и что он хочет умереть. Учительница стала его успокаивать и утирать ему нос платком, снова его причесала и дала Альсесту в наказание написать сто раз: «Я не должен бить товарища, который не ищет ссоры со мной и который носит очки».
– Очень правильно, – сказал Аньян.

Тогда учительница и ему дала задание. Аньян так удивился, что перестал плакать. А учительница стала всем-всем раздавать наказания, все получили кучу заданий. А в конце концов она нам сказала:
– Теперь вы успокоитесь, и, если будете хорошо себя вести, я сниму с вас все наказания. Итак, вы принимаете позу, улыбаетесь, и господин фотограф делает прекрасный снимок!
Мы подчинились, так как не хотели огорчать учительницу. Мы все улыбались и позировали.
Ну, а что касается воспоминания, которым мы будем дорожить всю жизнь, то этого не получилось, потому что оказалось, что фотографа нет. Он ушел, не сказав ни слова.

БУЛЬОН

Сегодня наша учительница отсутствовала в школе. Мы выстроились в школьном дворе, чтобы пойти в класс, когда пришел воспитатель и сообщил нам:
– Ваша учительница заболела.
Потом месье Дюбон, воспитатель, повел нас в класс. Этого воспитателя мы звали Бульон, конечно, не в его присутствии. Его так прозвали потому, что он все время говорит: «Посмотрите мне в глаза», а в бульоне есть такие жирные кружочки, как глазки. Я тоже не сразу понял это, мне взрослые объяснили.

У Бульона большие усы, он часто наказывает, при нем не повеселишься. Поэтому мы были расстроены, когда он пришел за нами во двор и повел нас в класс. Но, к счастью, когда мы пришли в класс, он нам сказал:
– Я не могу остаться с нами, я должен работать с господином директором, посмотрите мне в глаза и обещайте быть умными.
Все наши глаза посмотрели в его, и мы дали обещание. Кстати, мы всегда неплохо себя ведем.
Но у Бульона был такой вид, как будто он сомневается, тогда он спросил, кто в классе самый лучший ученик.
– Это я, месье! – гордо сказал Аньян.

Это правда, Аньян – первый ученик в классе и любимчик нашей учительницы, а мы не очень его любим. Его нельзя часто бить по голове, потому что он носит очки.
– Хорошо, – сказал Бульон. – Садись на место учительницы и будешь наблюдать за классом. Время от времени я буду заходить и смотреть, как идут дела. Повторяйте ваши уроки.
Аньян, довольный, сел за стол учительницы, а Бульон ушел.
– Хорошо, – сказал Аньян. – У нас должна была быть арифметика, возьмите тетради, и будем решать задачу.
– Ты что, малость спятил? – сказал Клотэр.
– Клотэр, замолчите! – закричал Аньян, который уже вошел в роль учительницы.
– Скажи, ты – человек? – спросил его Клотэр.

В это время открылась дверь, и вошел довольный Бульон.
– А! – сказал он. – Я стоял за дверью и слушал. Вы, там, посмотрите мне в глаза!
Клотэр посмотрел, но то, что он увидел, не вызвало у него радости.
– Проспрягайте глагол в предложении: «Я не должен быть грубым с товарищем, в обязанности которого входит наблюдать за мной и который заставляет меня решать задачу по арифметике». Сказав это, Бульон вышел, пообещав прийти.

Иохим предложил понаблюдать у двери за воспитателем, все согласились, кроме Аньяна, который кричал:
– Иохим, сядьте на место!
Иохим показал язык Аньяну, сел около двери и стал смотреть через замочную скважину.
– Никого нет, Иохим? – спросил Клотэр.
Иохим ответил, что он ничего не видит. Тогда Клотэр встал и сказал, что он заставит Аньяна съесть учебник по арифметике. Это было, конечно, смешно, но Аньяну это не понравилось и он закричал:
– Нет! У меня очки!
– Придется тебе их тоже съесть, – сказал Клотэр, который обязательно хотел, чтобы Аньян съел что-нибудь.

А Жофруа сказал, что не стоит терять время на пустяки и лучше сыграть в мяч.
– А задачки? – спросил Аньян.
У него был недовольный вид, но мы не обратили на это внимания и стали пасовать мяч. Здорово играть между партами. Когда я буду взрослым, я куплю класс только для того, чтобы там играть. И вдруг мы услышали крик и увидели, что Иохим сидит на полу, закрыв нос руками. Дело в том, что Бульон только что открыл дверь, а Иохим не видел, как он подошел к двери.
– Что с тобой? – спросил удивленный Бульон.
Иохим ничего не ответил, он только кричал: «Ой, ой» – и все. Тогда Бульон взял его на руки и вышел вместе с ним. Мы взяли мяч и сели по местам.

Когда Бульон и Иохим вернулись, мы увидели, что нос у Иохима распух. Бульон сказал, что с него хватит и что если так будет продолжаться, то нам не поздоровится.
– Почему вы не берете пример с вашего товарища Аньяна? – спросил Бульон. – Он умный мальчик.
Бульон вышел. Все стали спрашивать Иохима, что с ним случилось. Он объяснил, что задремал из-за долгого смотрения в замочную скважину.
– Фермер идет на ярмарку, – сказал Аньян. – В корзине у него двадцать восемь яиц по сто франков за дюжину…
– Это из-за тебя я получил по носу, – сказал Иохим.
– Вот как! – сказал Клотэр. – Мы сейчас заставим его съесть учебник по арифметике вместе с фермером, яйцами и очками!

Тогда Аньян заплакал. Он сказал, что нас всех выгонят. И в этот момент Бульон открыл дверь. Мы все сидели на местах и молчали. Бульон посмотрел на Аньяна, который сидел один за столом учительницы и плакал.
– Ну что? – спросил Бульон. – Теперь ваша очередь пришла? Вы меня с ума сведете! Каждый раз, когда я вхожу, кто-то обязательно паясничает! Посмотрите мне в глаза все! Если я приду еще раз и что-нибудь будет не так, я вас строго накажу.

И он снова вышел. Мы поняли, что сейчас не время паясничать. Раз воспитатель недоволен, он может очень строго наказать. Мы сидели смирно. Было слышно, как сопит Аньян и жует Альсест – это тот, который всегда ест. Потом мы услышали какой-то шум около двери. Мы увидели, как ручка двери тихо повернулась и дверь начала медленно, со скрипом открываться. Все смотрели, затаив дыхание, даже Альсест перестал жевать. И вдруг кто-то закричал:
– Это Бульон!
Дверь открылась, и вошел Бульон, весь красный.
– Кто это сказал? – спросил он.
– Это Николя! – сказал Аньян.
– Неправда, подлый врун!

А на самом дело это сказал Руфю.
– Это ты! Это ты! – закричал Аньян и разрыдался.
– За это ты останешься после уроков! – сказал мне Бульон.
Тогда я стал плакать. Я сказал, что это неправда, что я уйду из школы и все будут меня жалеть.
– Это не он, месье, это Аньян сказал «Бульон»! – закричал Руфю.
– Это не я сказал «Бульон»! – закричал Аньян.
– Ты сказал «Бульон», я слышал, как ты сказал «Бульон», совершенно точно – «Бульон»!
– Хорошо, пусть будет так, – сказал Бульон. – Вы все останетесь после уроков!
– А я тут при чем? – спросил Альсест. – Я лично не говорил «Бульон»!
– Не хочу больше слышать это глупое прозвище, вы поняли? – прокричал Бульон, вид у него был очень раздраженный.
– Я не останусь после занятий! – кричал Аньян, катаясь по полу и заливаясь слезами. Потом он стал икать, весь покраснел, потом побледнел. В классе почти все кричали или плакали, я думал, что Бульон тоже не выдержит, и в это время вошел директор.
– Что происходит, Буль… месье Дюбон? – спросил директор.
– Я не знаю, господин директор, – ответил Бульон. – Один катается по полу, у другого из носа идет кровь, когда я открываю дверь, остальные вопят. Я никогда не видел такого! Никогда! – Бульон провел рукой по волосам, а его усы топорщились в разные стороны.
На следующий день пришла наша учительница, а Бульона уже не было.

ФУТБОЛ

Сегодня после обеда Альсест назначил нам встречу на пустыре, недалеко от дома. Альсест – это мой товарищ, он толстый и любит поесть. И если он нам назначил встречу, значит, его отец подарил ему новенький футбольный мяч и у нас будет колоссальная игра. Альсест – просто чудо.

Мы встречались в три часа на пустыре, нас было восемнадцать. Надо было решить, как будем составлять команды, чтобы в каждой команде было поровну.
С судьей решили быстро. Мы выбрали Аньяна. Аньян – первый ученик в классе. Его не очень-то любят, он носит очки, его нельзя бить, что для судьи совсем неплохо.

И потом, ни одна из команд его не хотела брать, потому что он не очень-то сильный игрок и быстро может зареветь. Когда этот вопрос был решен, Аньян потребовал свисток. Единственный свисток был у Руфю, его отец полицейский.
– Я не могу его никому одолжить, – сказал Руфю. – Это фамильный сувенир.
Делать было нечего. Тогда решили, что Аньян будет предупреждать Руфю, а Руфю будет свистеть вместо Аньяна.
– Ну, играем или нет? Я скоро захочу есть! – закричал Альсест.

Но тут начались трудности. Если Аньян будет судьей, останется семнадцать игроков, один будет лишний. Тогда нашли такой выход: один будет судьей на линии, он же будет махать маленьким флажком каждый раз, когда мяч будет вне поля. На это был выбран Мексент. Один судья на линии – это маловато, чтобы наблюдать за всем полем, но Мексент бегает быстро, у него длинные и худые ноги с большими и грязными коленками.

А Мексент не хочет ничего знать, он хочет играть только с мячом. Потом у него нет флажка. Но все же он согласился быть судьей на линии на первый тайм. Вместо флажка он будет размахивать своим не очень чистым платком, он ведь не знал, что ему придется его использовать как флаг.
– Хорошо, начали! – прокричал Альсест.

Теперь стало легче, осталось шестнадцать игроков.
В каждой команде должен быть капитан. Все хотели быть капитанами. Все, за исключением Альсеста, он хотел быть вратарем, потому что не любит бегать. Мы были согласны. Как вратарь он хорош: широкоплечий и толстый, он почти закрывает собою ворота. Таким образом, осталось пятнадцать капитанов, и опять один был лишний.
– Я самый сильный! – кричал Эд. – Я должен быть капитаном! Я дам в нос тому, кто будет против!
– Капитан – это я, я лучше всех одет! – закричал Жофруа, а Эд дал ему в нос.
Жофруа в самом деле был лучше всех одет. У него очень богатый папа, он ему купил полную форму футболиста, с красно-бело-голубой рубашкой.

– Если я не буду капитаном, – закричал Руфю, – то я позову отца, и он нас всех засадит в тюрьму!
Я предложил тянуть жребий с двумя монетами. Но одна монета потерялась в траве, и ее не могли найти. Это была монета, которую одолжил Иохим. Он был недоволен, что она потерялась, и стал ее искать. Тогда Жофруа, пообещал, что его отец пришлет ему чек вместо этой монеты. В конце концов два капитана были выбраны: Жофруа и я.
– Я не хочу опаздывать на полдник! – кричал Альсест. – Играем?

Потом надо было составить команды. Это прошло легко для всех, кроме Эда. И Жофруа, и я – мы оба хотели Эда. Когда у него мяч, его никто не может остановить. Играет он не очень хорошо, но его боятся. Иохим был доволен, он нашел свою монету. Ее у него снова попросили, чтобы бросить жребий и разыграть Эда. И снова ее потеряли. Иохим начал ее искать и страшно злился. Жофруа тянул жребий и выиграл Эда. Жофруа назначил его вратарем. Он сказал, что никто не имеет права приблизиться к воротам, тем более забить туда мяч. Эд нервничал. Альсест ел сухари, сидя в воротах, между двумя камнями. Вид у него был недовольный.
– Ну что, начинаем? – кричал он.

Все заняли свои места на поле. Так как в каждой команде было по семь игроков, не считая вратаря, то было трудновато. В каждой команде начались споры. Кто-то котел быть центром нападения. Иохим – правым крайним: его монета потерялась в этом углу, и он хотел ее найти.
В команде Жофруа все уладилось быстро, потому что Эд раздал столько ударов по носу, что игроки стояли на своих местах не протестуя, а потирая носы. Удар у Эда крепкий!
В моей команде мы не могли договориться, пока не вмешался Эд. Он сказал, что придет и даст каждому по носу, тогда все сразу встали на свои места.
Аньян велел Руфю:
– Свисти!

Руфю засвистел, он был в моей команде, и игра началась. Но Жофруа был недоволен. Он сказал:
– Хитро! Солнце светит нам в глаза! С какой стати наша команда должна играть в невыгодных условиях!
Я ответил, что если ему не нравится солнце, ему придется закрыть глаза, может, это ему поможет.
Руфю начал свистеть.
– Я не давал команды свистеть! – закричал Аньян. – Судья – я!
Это не понравилось Руфю, он сказал, что не нуждается в разрешении Аньяна и будет свистеть, когда ему захочется. И он засвистел как сумасшедший.
– Ты – дурак, вот кто ты! – закричал Аньян и заплакал.
– Ну, ребята! – сказал Альсест, стоя в своих воротах.

Но никто его не слышал. Я продолжал драться с Жофруа и разорвал его красно-бело-голубую рубашку, а он все приговаривал:
– Ба, ба, ба! Ничего! Мой папа купит мне еще кучу других!
Он бил меня ногами. Руфю бегал за Аньяном, который кричал:
– У меня очки! У меня очки!
Иохима никто не интересовал, он искал свою монету, но так и не мог ее найти. Эду надоело стоять в своих воротах, и он начал раздавать удары по носу тем, который находились ближе к нему, то есть бил своих, из своей команды. Все орали и бегали. Забавлялись отлично, все было колоссально.
– Остановитесь, ребята! – снова закричал Альсест.
Тогда Эд разозлился.
– Ты торопился играть, – сказал он Альсесту. – Ну так играй. Если хочешь что сказать, подожди до перерыва!
– Какого перерыва? – спросил Альсест. – Я только что заметил, что у нас нет мяча, я забыл его дома!

ВИЗИТ ИНСПЕКТОРА

Учительница вошла в класс, она была очень взволнована.
– У нас в школе господин инспектор, – сказала она нам. – Я рассчитываю на вас, будьте умными и произведите на него хорошее впечатление.
Мы пообещали вести себя хорошо. Впрочем, учительница напрасно волновалась, мы были умными почти всегда.
– Хочу обратить ваше внимание, – сказала учительница, – что это новый инспектор. Предыдущий к вам уже привык, но он вышел на пенсию…
Потом учительница дала нам кучу рекомендаций. Она запретила говорить, когда нас не спрашивают, и смеяться без разрешения.

Она нас просила не ронять шарики, как прошлый раз, когда пришел инспектор и очутился на полу. Она просила Альсеста не есть, когда придет инспектор, а Клотэру, последнему ученику в классе, она сказала, чтобы он старался не обращать на себя внимания. Иногда я спрашиваю себя, не принимает ли учительница нас за дурачков. Но так как мы любим ее, то пообещали все, что она хотела. Учительница посмотрела, чистый ли класс и мы, и сказала, что класс чище, чем некоторые из нас.

Потом она попросила Аньяна, первого ученика в классе и своего любимчика, налить чернила в чернильницы на случай, если инспектор захочет дать диктант. Аньян взял большую бутылку с чернилами и начал разливать их в чернильницы первого ряда, там, где сидели Сирил и Иохим, как вдруг кто-то крикнул:
– Инспектор идет!

Аньян испугался и пролил чернила на парту. Это была шутка: инспектора не было, а учительница очень рассердилась.
– Я вас видела, Клотэр, – сказала она. – Это вы глупо поступили. Идите в угол!
Клотэр заплакал и сказал, что если он пойдет в угол, инспектор заметит его и начнет спрашивать, а он ничего не знает. Он продолжал плакать и говорить, что это была не шутка, он действительно видел, как инспектор шел по двору с директором, и что это правда.
– Хорошо, – сказала учительница, – на этот раз я тебя прощаю.

Первая парта была залита чернилами, это было ужасно! Учительница сказала, что надо переставить эту парту в последний ряд, там ее не будет видно. Все принялись за работу. Это была веселая затея, надо было передвинуть все парты, и мы здорово веселились, но в этот момент вошел инспектор вместе с директором.
Нам не пришлось вставать, так как мы все стояли, и вид у нас был очень удивленный.
– Это – маленькие, они… у них немного рассеянный вид, – сказал директор.
– Я вижу, – сказал инспектор. – Садитесь, дети.

Мы все сели, а так как мы передвинули парты, чтобы переставить их, то Сирил и Иохим оказались спиной к доске. Инспектор посмотрел на учительницу и спросил у нее:
– Что, эти два ученика всегда так сидят?
Учительница сделала так, как делает Клотэр, когда его спрашивают, только она не заплакала.
– Небольшой инцидент… – сказала она.
Вид у инспектора был не очень довольный. Его густые брови нахмурились и опустились до самых глаз.
– Надо иметь хоть немного авторитета, – сказал он. – Ну-ка, дети мои, поставьте эту парту на место.

Все встали, а инспектор воскликнул:
– Не все сразу, только вы двое!
Сирил и Иохим повернули парту и сели. Инспектор улыбнулся и оперся руками о парту.
– Хорошо, – сказал он. – Что вы делали до моего прихода?
– Передвигали парту, – сказал Сирил.
– Не будем говорить об этой парте! – вскричал инспектор и занервничал. – Во-первых, почему вы передвигали эту парту?
– Из-за чернил, – сказал Иохим.
– Чернил? – спросил инспектор и посмотрел на свои руки – они были синими. Он глубоко вздохнул и вытер пальцы платком.

Мы заметили, что инспектору, учительнице и директору было не до шуток. Мы решили быть очень послушными.
– У вас не все в порядке с дисциплиной, – обратился инспектор к учительнице. – Надо прибегнуть к элементарной психологии, – и он повернулся к нам, заулыбался, и его брови поползли вверх.
– Дети мои, я хочу быть вашим другом. Не бойтесь меня, я знаю, что вы любите позабавиться, и я тоже люблю посмеяться. Кстати, вы знаете историю про двух глухих? Один глухой спрашивает другого: «Ты идешь на рыбалку?», а другой ему отвечает: «Нет, я иду на рыбалку». Тогда первый говорит: «Ну, хорошо, а я думал ты идешь на рыбалку».

Жаль, что мы не могли смеяться без разрешения, потому что страшно трудно было удержаться от смеха. Я расскажу эту историю сегодня вечером папе, вот посмеемся! Я уверен, что он не знает. Инспектор никому не давал обещания не смеяться, он здорово смеялся, но когда он увидел, что никто не смеется в классе, брови его снова опустились к глазам, он покашлял и сказал:
– Ладно, хватит смеяться, за дело.
– Мы сейчас проходим басни, – сказала учительница. – «Ворона и Лисица».
– Прекрасно, очень хорошо, – сказал инспектор. – Продолжайте.

Учительница сделала вид, что ищет, кого бы спросить в классе, а сама указала пальцем на Аньяна:
– Вы, Аньян, прочтите нам эту басню.
Но инспектор поднял руку.
– Вы разрешите? – обратился он к учительнице и указал пальцем на Клотэра. – Вот вы, там, сзади, прочтите мне эту басню.
Клотэр открыл рот и разрыдался.
– Что с ним? – спросил инспектор.

Учительница сказала, что его надо простить, он очень застенчивый. Тогда обратились к Руфю. Руфю – это тот, у кого папа полицейский. Руфю сказал, что он не знает наизусть этой басни, но он знает, о чем в ней говорится. И начал объяснять всю эту историю с вороной, которая держала в клюве рокфор.
– Рокфор? – спросил инспектор, все больше и больше удивляясь.
– Да нет, – сказал Альсест, – это был камамбер[1].
– Совсем нет, – возразил Руфю. – Камамбер вороне не удержать в клюве, он некрепкий, он потечет, и потом у него не очень приятный запах!
– Он пахнет не очень хорошо, но он очень вкусный, – ответил Альсест. Это ни о чем не говорит, мыло пахнет хорошо, но есть его очень противно, я пробовал однажды.
– Ба! – сказал Руфю. – Ты дурак, и я скажу своему папе, чтобы он привлек к ответственности твоего папу.

И они подрались.
Все встали и кричали, кроме Клотэра, который продолжал плакать в углу, и Аньяна, который пошел к доске и декламировал басню.
Учительница, инспектор и директор кричали:
– Хватит!
Мы все отлично повеселились.
Когда все успокоились и сели на свои места, инспектор вынул носовой платок и вытер лицо, он весь испачкался чернилами.
Жаль, что нельзя было смеяться, надо было сдерживаться до переменки, а это было нелегко.

Инспектор подошел к учительнице и пожал ей руку:
– Мои симпатии на вашей стороне, мадемуазель. До сегодняшнего дня я не знал, до какой степени наша профессия воспитывает в детях преданность. Продолжайте! Не падайте духом! Браво! – И он быстро вышел вместе с директором.
Мы очень любим нашу учительницу, но она была вовсе не права. Ее поздравили благодаря нам, а она оставила нас после уроков!

ДЖОДЖО

К нам в класс пришел новенький. После перерыва наша учительница привела маленького мальчика, у него были рыжие волосы, веснушки и глаза голубого цвета, как мой шарик, который я вчера потерял на переменке, играя с Мексентом, – видно, он сжульничал.
– Дети, – сказала учительница, – представляю вам вашего нового маленького товарища. Он иностранец, и родители поместили его в нашу школу, чтобы он научился говорить по-французски. Я рассчитываю на вашу помощь и надеюсь, что вы будете добры к нему.

Потом учительница повернулась к мальчику и попросила:
– Скажи своим маленьким товарищам, как тебя зовут.
Новенький не понял, о чем его спрашивает учительница, он улыбнулся, и мы увидели, что у него очень красивые зубы.
– Счастливчик, – сказал толстяк Альсест, который все время ест, – с такими зубами он может откусить любой кусок!
Так как новичок ничего не говорил, то учительница нам сказала, что его зовут Жорж Мак-Интош.
– Да, – сказал новенький по-английски, – Джорж.
– Простите, мадемуазель, – спросил Мексент. – Его зовут Жорж или Джорж?
Учительница нам объяснила, что его зовут Жорж, но на его языке это звучит как «Джорж».
– Хорошо, – сказал Мексент, – мы будем его звать Жожо.
– Нет, – возразил Иохим, – надо произносить Джоджо.
– Замолчи, Джоахим, – сказал Мексент.

И учительница поставила их обоих в угол.
Учительница посадила Джоджо рядом с Аньяном. Аньян недоверчиво отнесся к новенькому соседу, так как он был первым учеником в классе и любимчиком учительницы и всегда боялся новичков, которые могли бы стать первыми учениками и любимчиками. С нами Аньян чувствовал себя спокойно.
Джоджо сел, продолжая улыбаться во весь рот.
– Жаль, что никто не говорит на его языке, – сказала учительница.
– Я говорю немножко по-английски, – сказал Аньян.

Кстати, он хорошо говорил. После того как Аньян выпалил несколько фраз по-английски, новенький посмотрел на него, потом засмеялся и постучал пальцем по лбу. Аньян обиделся, но Джоджо был прав. Потом мы узнали, что Аньян рассказал ему про своего богатого портного и про сад своего дяди, который был больше, чем шляпа его тетки. Наш Аньян просто спятил!
Раздался звонок, и мы вышли на переменку, все, кроме Иохима, Мексента и Клотэра, которые были наказаны. Клотэр, последний ученик в классе, как всегда, не знал урока. Когда Клотэра спрашивают, он вечно остается без переменки.
Во дворе все столпились вокруг Джоджо. Ему задавали много вопросов, а он только улыбался во весь рот, показывая свои зубы. А потом он начал говорить, но никто ничего не понял.

– Дело в том, – объяснил Жофруа, который часто ходит в кино, – что он говорит как в недублированных фильмах. Нужны субтитры.
– Тогда бы я, наверное, смог перевести, – воскликнул Аньян. Он хотел показать свой английский еще раз.
– Ха, – сказал Руфю, – да ты точно спятил!
Это понравилось новичку, и он показал пальцем на Аньяна и повторил:
– Спятил, спятил, спятил!
Он был доволен. А Аньян в слезах, он вечно плачет. Нам Джоджо ужасно понравился, и на перемене я ему отдал кусок шоколада.
– Каким видом спорта занимаются в вашей стране? – спросил Эд.

Джоджо, конечно, ничего не понял и продолжал повторять «спятилспятилспятил». Тогда Жофруа ответил:
– Что за вопрос, они играют в теннис!
– Гиньоль[2]! – закричал Эд. – Я не с тобой разговариваю!
– Гиньоль! Спятилспятилспятил! – прокричал новенький, ему было забавно с нами. Но Жофруа не понравилось, как ему ответил Эд.
– Кто гиньоль? – спросил он, но он был не прав, потому что Эд очень сильный и он любит бить в нос. И на этот раз он не сдержался. При виде этого Джоджо перестал повторять «спятилспятилспятил» и «гиньоль». Он посмотрел на Эда и сказал:
– Боксинг? Здорово!

Он выставил перед лицом свои кулаки и стал танцевать вокруг Эда, как делают боксеры по телевизору у Клотэра. У нас телевизора еще нет, и мне очень хотелось бы, чтобы папа купил его.
– Что с ним? – спросил Эд.
– Он хочет с тобой боксировать, этот умник! – ответил Жофруа, потирая нос.
Эд ответил «хорошо» и начал боксировать с Джоджо, Джоджо лучше удавалось уходить от ударов, чем Эду. Он нанес ему серию ударов, и Эд начал сердиться.
– Что же, вы хотите, чтобы я расквасил ему нос? – закричал он.
И – бах! Джоджо нанес Эду удар, от которого он, падая, сел. Эд не рассердился.
– Ты молодец! – сказал он, вставая.
– Молодец, спятил, гиньоль! – ответил новенький, который очень быстро запоминал слова.

Переменка закончилась, и, как всегда, Альсест жаловался, что ему не хватило времени съесть оставшийся хлеб с маслом, который он принес из дома.
Когда мы вошли в класс, учительница спросила Джоджо, хорошо ли он провел время, тогда Аньян встал и сказал:
– Мадемуазель, его научили плохим словам!
– Да он нахально врет! – закричал Клотэр, который вообще не выходил на переменку.
– Спятил, гиньоль, нахальноврет, – выпалил с гордостью Джоджо.

Мы все молчали, понимая, что учительница недовольна.
– Вам должно быть стыдно, – сказала она, – пользоваться тем, что ваш товарищ не знает вашего языка! Я ведь просила вас быть добрыми к нему, но вам нельзя доверять! Вы вели себя как маленькие дикари, плохо воспитанные!
– Спятил, гиньоль, вред, дикари, плохо воспитанные, – произнес Джоджо, радуясь своим успехам во французском языке.
Учительница смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Нет… нет… Жорж, не надо повторять эти слова!
– Вы видите, мадемуазель? Что я вам говорил? – ликовал Аньян.
– Если ты не хочешь остаться после уроков, Аньян, – закричала учительница, – я прошу тебя замолчать!
Аньян заплакал.
– Мерзкий ябедник, – закричал кто-то, но учительница не узнала, кто это был, иначе я был бы наказан.

А Аньян катался по полу и кричал, что никто его не любит, что это ужасно и что он хочет умереть. Учительница должна была выйти с ним, чтобы освежить его лицо водой и успокоить.
Когда учительница вернулась вместе с Аньяном, у нее был усталый вид, но, к счастью, прозвенел звонок. Прежде чем уйти, учительница посмотрела на новенького и сказала:
– Я думаю о том, что скажут твои родители.
– Мерзкий ябедник! – ответил Джоджо, подавая ей руку.
Учительница напрасно волновалась, так как родители Джоджо, должно быть, решили, что их сын достаточно пополнил свой запас французского языка. В доказательство этого Джоджо больше не появился в нашем классе.

КРАСИВЫЙ БУКЕТ

Сегодня мамин день рождения, и я решил купить ей подарок, как в прошлом году. А раньше я не покупал, потому что был еще маленьким.
Я вынул из копилки все монеты, а их там, к счастью, было немало, потому что вчера мама вдруг дала мне деньги. Я знал, какой подарок сделать маме: цветы, которые я поставлю в большую голубую вазу в гостиной.
В школе я с нетерпением ждал окончания занятий, чтобы пойти и купить подарок. Чтобы не потерять деньги, я все время держал руку в кармане, даже во время игры в футбол на переменке, а так как я не был вратарем, то мне это нисколько не мешало. Вратарем был Альсест, он очень толстый и большой обжора.
– Что с тобой, почему ты бегаешь с одной рукой? – спросил он меня.

Я ему объяснил, что пойду покупать цветы для мамы, а он мне сказал, что он лучше купил бы что-нибудь вкусное: пирожное, конфеты или колбасу. Но так как подарок был не для него, я не обратил на это внимания и забил ему мяч в ворота. Мы выиграли 44:32.
После школы Альсест пошел со мной в цветочный магазин. По дороге он доедал пряник, который остался у него от урока грамматики. Мы вошли с ним в магазин, я выложил все свои деньги на прилавок и сказал, что мне нужен очень большой букет цветов для моей мамы, но только не бегоний, их у нас у самих полно в саду, незачем покупать.
– Мы бы хотели что-нибудь красивое, – сказал Альсест.

Он подошел к витрине и стал смотреть и нюхать цветы. Продавщица сосчитала мои монеты и сказала, что не может мне дать очень много цветов. Я расстроился, она посмотрела на меня, немного подумала и сказала, что я славный малыш, погладила меня по голове и пообещала сделать все как надо. Она выбирала цветы со всех сторон, положила много зеленых листьев, и это понравилось Альсесту, потому что они походили па овощи, которые кладут в жаркое.

Букет получился очень красивый и большой. Продавщица завернула его в шуршащий целлофан и велела мне нести его осторожно. Когда букет был у меня в руках, я сказал спасибо, и мы вышли. Я, довольный, иду с букетом, и вдруг мы встречаем Жофруа, Клотэра и Руфю, трех наших школьных товарищей.
– Смотрите-ка, Николя, – сказал Жофруа, – какой у него дурацкий вид с этим букетом!
– Тебе повезло, что у меня цветы, а то бы я дал тебе по морде!
– Дай мне цветы, – сказал мне Альсест, – я могу их подержать, пока ты дашь затрещину Жофруа.

Я отдал букет Альсесту, а Жофруа влепил мне пощечину. Мы подрались, потом я сказал, что уже поздно, и мы остановились. Но мне пришлось еще немного задержаться, так как Клотэр сказал:
– Посмотрите на Альсеста, теперь у него дурацкий вид с этими цветами!
Альсест ударил его по голове этим букетом.
– Мои цветы! – закричал я. – Вы сломали мои цветы!

Так оно и было! Альсест продолжал лупить букетом, и цветы разлетались в разные стороны, так как целлофан разорвался, а Клотэр кричал:
– Мне не больно, мне не больно!
Когда Альсест остановился, голова Клотэра была вся в зеленых листьях из букета и ужасно походила на жаркое с овощами. Я же начал собирать цветы, говорил своим товарищам, что они злые и нехорошие.
– Да, – сказал Руфю, – нехорошо вы поступили с цветами Николя!
– А тебя не спросили, – сказал Жофруа, и они начали драться.
Альсест ушел, ему захотелось есть при виде головы Клотэра, и он не хотел опаздывать к обеду, Я ушел с цветами. Многих цветов уже не было, не было больше ни овощей, ни целлофана, но букет был еще красивый. По пути я встретил Эда.

– Сыграем в шарики? – спросил он меня.
– Я не могу, – ответил я. – Мне надо идти домой и отдать цветы маме.
Но Эд сказал, что еще рано. А я очень люблю играть в шары. Я очень хорошо играю. Сначала прицеливаюсь, а потом – бах… и выигрываю. Я положил цветы на тротуар, и мы начали с Эдом играть. Здорово играть в шары с Эдом, он всегда проигрывает. Плохо то, что когда он проигрывает, то злится и начинает говорить, что я жилю. Я сказал ему, что это неправда. Тут он меня толкнул и я упал прямо на букет, от чего он не стал красивее.
– Я скажу маме, что ты сделал с цветами, – сказал я Эду.

Ему стало неприятно, и он начал помогать мне собирать цветы, которые не очень пострадали. Я люблю Эда, он хороший товарищ.
И я понес букет домой, он стал, конечно, меньше, но все же был красивым. Один цветок был немного помят, но два других были очень хороши. И вдруг я увидел Иохима, ехавшего на велосипеде. Иохим – это мой школьный товарищ, у которого есть велосипед.

Я решил больше не драться, потому что если я начну выяснять отношения со всеми товарищами на улице, то для мамы не останется ни одного цветка. И потом, какое дело ребятам до того, что я хочу подарить маме цветы. Это моя забота. Да они просто завидуют мне: моя мама будет довольна и даст что-нибудь вкусное на десерт, и скажет, какой я хороший. И что они ко мне пристают?
– Привет, Николя! – сказал Иохим.
– Ну, как мой букет? – громко спросил я Иохима. – Сам дурак! – добавил я.
Иохим остановился, посмотрел на меня круглыми глазами и спросил:
– Какой букет?
– Этот! – ответил я и бросил цветы ему в лицо.

Я понимаю, что Иохим не ожидал этого, во всяком случае ему это совсем не понравилось. Он швырнул цветы на дорогу, и они попали на крышу проходящей машины и уехали на ней.
– Мои цветы! – закричал я. – Цветы моей мамы!
– Не расстраивайся, – сказал Иохим. – Я сяду на велосипед и догоню эту машину.
Он хороший, Иохим, но он не может быстро ехать на велосипеде, особенно когда дорога идет в гору, хотя он и тренируется, чтобы принять участие в соревнованиях Тур де Франс[3], когда станет взрослым. Иохим вернулся и сказал, что он не смог догнать машину, она скрылась в узком проезде. Но он привез мне один цветок, который упал с крыши машины. Не повезло – это был тот, помятый цветок.

Иохим быстро уехал в сторону своего дома, а я вернулся домой с одним-единственным помятым цветком. У меня в горле стоял ком, так у меня бывает, когда я приношу домой дневник с двойками.
Я открыл дверь.
– С днем рождения, мама, – сказал я и заплакал.
Мама посмотрела на цветок, у нее был несколько удивленный вид, потом она взяла меня на руки, обняла и поцеловала много, много раз. Она сказала, что никогда не получала в подарок такого красивого цветка. Она поставила цветок в большую синюю вазу в гостиной.
Вы можете говорить все, что захотите, но моя мама лучше всех на свете!

ДНЕВНИКИ

Сегодня в школе после занятий никто не баловался, потому что в класс пришел директор, чтобы отдать нам дневники. Когда он вошел в класс с дневниками под мышкой, вид у него был не очень довольный.
– Я работаю в системе образования много лет, – сказал он, – и никогда не видел такого недисциплинированного класса. Замечания вашей учительницы подтверждают это. Сейчас я раздам вам дневники.

Клотэр заплакал. Он последний ученик в классе. Учительница каждый месяц пишет в его дневнике много замечаний. Папа и мама Клотэра недовольны им, они лишали его сладкого, не разрешали смотреть телевизор. Они уже настолько привыкли к этому, рассказывал мне Клотэр, что один раз в неделю мама не дает ему ничего на сладкое, а папа идет к соседям смотреть телевизор.

У меня в дневнике была запись: «Непослушный, часто невнимателен. Мог бы учиться лучше». А у Эда было: «Рассеян, дерется с товарищами. Мог бы иметь лучшие результаты». А у Руфю: «Упорно продолжает играть в классе со свистком, который неоднократно отбирался. Мог бы учиться лучше». Единственный, кто не мог бы учиться лучше, был Аньян. Он был первым учеником в классе и любимчиком учительницы.

Директор прочитал нам запись в дневнике Аньяна: «Прилежный, способный. Добьется успехов». Директор сказал, что нам нужно брать пример с Аньяна, что мы маленькие бездельники, что кончим тюрьмой и что это, конечно, причинит много горя нашим папам и мамам, которые ждут от нас совсем другого. Потом он ушел.
Мы все очень расстроились, ведь наши папы должны были подписать дневники, а это совсем не легкое дело.

Когда прозвенел звонок, вместо того чтобы всем сразу бежать к дверям, толкаться, драться и бросаться портфелями, как это мы обычно делаем, мы тихо вышли, не говоря ни слова. Даже у нашей учительницы был грустный вид. Мы на нее не сердились. Надо сказать, что в этот месяц мы действительно немного повеселились. Да и Жофруа не должен был опрокидывать чернильницу на Иохима, который упал на пол и стал строить гримасы. Эд его ударил кулаком по носу, а Руфю дергал за волосы Эда.

По улице мы шли медленно, еле волоча ноги. У кондитерской подождали Альсеста, он зашел купить шесть пряников в шоколаде и сразу же начал их есть.
– Мне надо кое-что купить из продуктов, – сказал нам Альсест, – на сегодня, на сладкое. – Потом он глубоко вздохнул, продолжая жевать.
Надо сказать, что у него в дневнике была такая запись: «Если бы этот ученик тратил столько же энергии на учебу, сколько он тратит на еду, он был бы первым в классе; мог бы заниматься лучше».
Меньше всех был озадачен Эд.
– Я не боюсь, – сказал он мне. – Папа мне ничего не сделает. Я смотрю ему прямо в глаза, он подписывает дневник, и все!

Эду везет. Дойдя до угла, все разошлись. Клотэр ушел в слезах, Альсест – продолжая жевать, а Руфю – тихо посвистывая.
Я остался один с Эдом.
– Если ты боишься идти домой, все очень просто, – сказал Эд. – Ты пойдешь ко мне и останешься у меня ночевать.
Эд – это товарищ! Мы пошли вместе с Эдом, и он мне рассказывал, как он смотрит в глаза своему отцу. Чем ближе мы подходили к дому Эда, тем меньше он говорил. Когда мы подошли к двери дома, Эд молчал. Мы немного постояли у двери, а потом я сказал:
– Ну что, входим?
Эд почесал голову и сказал:
– Подожди меня минутку. Я приду за тобой. – И Эд вошел к себе, оставив дверь приоткрытой.
И вдруг я услышал шлепок и грубый голос:
– В кровать, останешься без сладкого, негодник.

И я услышал, как плачет Эд. Я думаю, что Эду не удалось хорошо посмотреть в глаза своему отцу.
Очень жаль, но мне надо было идти домой. Я шел, стараясь не наступать на линии между плитами тротуара. Это было нетрудно, потому что я шел медленно. Я знал, что скажет мне папа. Он скажет, что он всегда был первым учеником в классе, что его отец гордился им и что он приносил из школы много почетных грамот и наград, но он их потерял при переезде после женитьбы. Потом папа мне скажет, что я ничего не добьюсь, буду бедным и что люди скажут:

«Это Николя, у него были плохие отметки в школе» – и будут показывать пальцем на меня и смеяться надо мной. Потом папа мне скажет, что он лезет вон ил кожи, чтобы дать мне образование и чтобы я был подготовлен к жизни, а я такой неблагодарный, что даже не переживаю за те неприятности, которые причиняю своим бедным родителям, и что не получу десерта, а что касается кино, то подождем, мол, до следующего месяца.

Он все мне это скажет, как в прошлый месяц и месяц до того, но с меня хватит. Я отвечу, что мне очень плохо и раз уж так, то я уйду из дома и уеду далеко-далеко. Меня будут очень жалеть, по я вернусь только через много лет, у меня будет много денег, и папе будет стыдно за то, что он мне говорил, что я буду неудачником, а люди не посмеют показывать на меня пальцем и смеяться. Я поведу папу и маму в кино на своп деньги, и все будут говорить:

«Смотрите, это Николя, у него много денег, и в кино он платит за папу и маму, хотя они не очень-то добры к нему». А я еще поведу в кино учительницу и директора школы. И в этот момент я подошел к дому.
Думая обо всем этом и рассказывая себе эти забавные истории, я забыл про свой дневник и уже шел быстрым шагом. У меня в горле стоял ком, и я сказал себе, что лучше всего было бы сейчас уехать и вернуться только через много-много лет, но стало темнеть, а мама не любит, если меня нет дома, когда уже поздно. И тогда я вошел.
В гостиной папа разговаривал с мамой. На столе было много всяких бумаг перед папой, и у него был недовольный вид.

– Невероятно, – сказал папа, – сколько тратится денег в этом доме, можно подумать, что я мультимиллионер! Посмотри эти счета! Этот счет от мясника! Этот – от бакалейщика! О, деньги, конечно, должен находить я!
Мама тоже была недовольна, она говорила, что он не имеет никакого представления о стоимости жизни, и что однажды ему придется пойти вместе с ней за покупками, и что она уйдет к своей матери, и что не надо все это говорить при ребенке. Тогда я дал папе дневник. Он раскрыл его, расписался и отдал мне, говоря:
– Ребенок здесь ни при чем. Я прошу, чтобы мне объяснили, почему баранья ножка столько стоит!
– Поднимись в свою комнату, Николя, – сказала мама.
– Да, да, – подтвердил отец.
Я поднялся к себе в комнату, лег на кровать и заплакал.
Да, это так, если бы мой папа и моя мама любили бы меня, они бы хоть немного мне посочувствовали.

ЛУИЗЕТ

Я был недоволен, когда мама сказала, что к нам придет на чай одна ее знакомая со своей маленькой дочкой. Я не люблю девчонок. Ужасно глупо играть только в куклы и продавщицы. И потом еще они все время плачут. Конечно, я тоже иногда плачу, но из-за серьезных вещей, как, например, в тот раз, когда разбилась ваза в гостиной и папа меня ругал. Но это было несправедливо, потому что я это сделал не нарочно. И потом эта ваза была очень некрасивая. Я знаю, что папа не любит, когда я играю в мяч в доме, но на улице шел дождь.

– Прошу тебя быть любезным с Луизет, – сказала мама. – Это очень милая девочка, и я хочу, чтобы ты вел себя как воспитанный мальчик.
Когда мама хочет показать, что я хорошо воспитанный мальчик, она велит мне надеть голубой костюм и белую рубашку, и я становлюсь похожим на гиньоля.
Я сказал маме, что я лучше пойду с товарищами в кино на ковбойский фильм. Мама сделала такие глаза, что я понял: с ней шутить нельзя.
– И прошу тебя не быть грубым с этой маленькой девочкой, иначе будешь иметь дело со мной, понял?

В четыре часа пришла мамина приятельница с маленькой девочкой. Мамина приятельница обняла меня и сказала, что я совсем взрослый мальчик. Так все мне говорят.
– Познакомься, это Луизет.
Мы посмотрели друг на друга. У нее были светлые волосы, заплетенные в косы, голубые глаза, нос и платье – красные. Мы поздоровались за руку. Мама подала чай с шоколадными пирожными, и это здорово, потому что, когда у нас гости, можно брать сразу два пирожных. За столом ни я, ни Луизет не сказали ни слова. Ели, не глядя друг на друга. Когда кончили есть, мама сказала:
– Теперь, дети, идите играть. Николя, отведи Луизет в свою комнату к покажи ей красивые игрушки.

Мама говорила и улыбалась, но одновременно она на меня так посмотрела, что мне стало не до шуток. Мы с Луизет пошли ко мне в комнату, там я не знал, что ей показать. Тогда Луизет первая заговорила:
– У тебя вид, как у обезьяны.
Это мне не понравилось, и я ей ответил:
– А ты всего лишь девчонка!
Она влепила мне затрещину. Я хотел заплакать, но сдержался, потому что мама хотела, чтобы я был воспитанным. Тогда я дернул ее за косичку, а она ударила меня ногой в лодыжку.

Я захныкал, мне было больно. Я бы дал ей как следует, но Луизет сразу же обратилась ко мне:
– Ну а игрушки ты мне покажешь?
Я хотел ей сказать, что у меня игрушки для мальчиков, но она увидела плюшевого мишку, которого я обрил только наполовину, потому что сломалась папина бритва.
– Ты играешь в куклы? – спросила Луизет и засмеялась.
Я хотел дернуть ее за косу, но Луизет замахнулась, чтобы ударить меня по лицу. В этот момент открылась дверь и вошли наши мамы.
– Ну, дети, вы хорошо играете?
– О да, мама! – сказала Луизет с широко раскрытыми глазами и сразу часто заморгала.
Мама ее обняла и поцеловала, говоря:
– Прелесть, какая прелесть! Ну просто маленький птенчик!

Луизет все продолжала часто моргать.
– Покажи Луизет книжки с красивыми картинками, – сказала мне мама, а другая мама сказала, что мы как два маленьких птенчика, и они вышли.
Я вынул из шкафа книги и дал их Луизет, но она на них не посмотрела и сразу же бросила их на пол, даже ту – с индейцами. Это было ужасно.
– Твои книги меня не интересуют, – сказала Луизет. – У тебя есть что-нибудь поинтереснее?
Она стала смотреть в шкафу и увидела мой самолет, мой красивый красный самолет, который летает.
– Не тронь это, – сказал я. – Это не для девчонок, это мой самолет!
Я попытался отобрать его, но Луизет отступила на шаг и сказала:
– Я твоя гостья и имею право играть с твоими игрушками. Если ты но согласен, то я позову маму, посмотрим, кто прав!

Я не знал, что делать, боялся, чтобы она его не сломала, но и не хотел, чтобы она позвала маму, потому что из этого могла получиться целая история. Пока я все это думал, Луизет завела пропеллер, самолет поднялся, и она выпустила его в открытое окно моей комнаты. Самолет полетел.
– Посмотри, что ты сделала! – закричал я. – Мой самолет разбился! – И я заплакал.
– Не сломался твой самолет, осёл, – сказала мне Луизет. – Смотри, он упал в сад, надо за ним сбегать.

Мы спустились в гостиную, и я спросил у мамы, можно ли нам поиграть в саду. Мама ответила, что на улице холодно, но Луизет заморгала ресницами и сказала, что она хотела бы посмотреть красивые цветы. Тогда мама ей сказала, что она прелестный цыпленок, и просила нас теплее одеться. Я запомню этот трюк с ресницами, он здорово проходит!
В саду я поднял самолет. С ним, к счастью, ничего не случилось, а Луизет меня спросила:
– А что теперь будем делать?
– Откуда я знаю! – ответил я. – Ты хотела посмотреть цветы, смотри на них, их здесь много.
Но Луизет сказала, что ей наплевать на цветы и что они вовсе не красивые. Мне очень хотелось дать ей в нос, но я не осмелился, потому что окно гостиной выходило в сад, а в гостиной сидели наши мамы.
– Здесь нет игрушек, кроме футбольного мяча в гараже.

Луизет понравилась эта идея. Мы пошли в гараж за мячом, и я очень боялся, чтобы ребята не увидели, что я играю с девчонкой.
– Ты встань между деревьями, – сказала мне Луизет, – и старайся не пропустить мяч.
Мне было смешно смотреть, как Луизет разбежалась и… бум! Сильнейший удар! Я не смог поймать мяч, и он разбил стекло в окне гаража.
Из дома выбежали мамы. Моя мама увидела разбитое окно гаража и все поняла.
– Николя! – сказала она мне. – Вместо того чтобы играть в грубые игры, ты бы лучше занялся своей гостьей, милой Луизет!
Я посмотрел на Луизет, она была в глубине сада и нюхала бегонии.
Вечером мне не дали сладкого, но это ерунда. Луизет была чертовски красивой. Когда мы вырастем, то обязательно поженимся.
Она колоссально бьет по воротам!

ПОВТОРЯЕМ ДЛЯ МИНИСТРА

Нас всех заставили спуститься во двор, где директор нам сообщил:
– Дорогие мои дети, – сказал он. – Имею удовольствие сообщить вам, что в связи с проездом через наш город господина министра он окажет нам честь своим присутствием в нашей школе. Вы, наверное, не знаете, что господин министр в прошлом ученик нашей школы. Для вас он является примером, который доказывает, что, хорошо работая, можно надеяться на высокие назначения. Я надеюсь, что господин министр получит здесь незабываемый прием, и я рассчитываю на вашу помощь.

Тут директор отправил в угол Клотэра и Иохима, потому что они дрались. Потом директор собрал около себя всех преподавателей и воспитателей и сказал им, что у него есть потрясающие идеи, как лучше принять министра. Сначала споем «Марсельезу», потом трое самых младших преподнесут министру цветы. У директора действительно были интересные идеи, и для министра было бы большим сюрпризом получить цветы, он совсем на это не рассчитывал. Наша учительница очень волновалась, мне это было непонятно. Я нахожу, что она последнее время стала раздражительной.

Директор сказал, что репетировать все это начнем сразу же, чему мы очень обрадовались, потому что не надо было идти в класс. Мадемуазель Ванденберг, преподавательница пения, заставила нас петь «Марсельезу». Похоже, это у нас не очень-то получалось, при этом мы страшно шумели. Мы пели, немного опережая взрослых. Они пели еще «День победы наступил», а мы уже пели другой куплет, кроме Руфю, который, не зная слов, пел «ля-ля-ля», а Альсест не пел вообще, потому что он ел булочку.

Мадемуазель Ванденберг замахала руками, чтобы мы замолчали. Вместо того чтобы отругать взрослых, которые все время отставали, она обругала нас, и это было несправедливо. Может быть, мадемуазель Ванденберг рассердило то, что Руфю, который пел с закрытыми глазами, не видел, когда надо остановиться, и продолжал свое «ля-ля-ля». Наша учительница разговаривала с директором и мадемуазель Ванденберг. Потом директор нам объявил, что будут петь только взрослые, а маленькие будут делать вид, что поют.

Мы попробовали, и это хорошо получилось, но было меньше шума. Директор сказал Альсесту, что совсем не обязательно строить гримасы, когда делаешь вид, что поешь. Альсест ему ответил, что он не делает вида, что поет, он жует, и директор тяжело вздохнул.
– Хорошо, – сказал директор, – после «Марсельезы» выпустим вперед трех малышей.

Директор посмотрел на нас и выбрал Эда, Аньяна, первого ученика в классе и любимчика учительницы, и меня.
– Жаль, что нет девочек, – сказал директор, – их можно было бы одеть в голубое, белое и красное или, что иногда делают, прицепить им бант на волосы, эффект – прекрасный.
– Если мне прицепят бант на волосы, я так разозлюсь, что он задымится, – сказал Эд.
Директор быстро повернулся и посмотрел на Эда одним большим глазом, а другим – совсем маленьким, потому что он одну бровь опустил.
– Что ты сказал? – спросил директор.

Наша учительница быстро ответила ему:
– Ничего, господин директор, у него кашель.
– Нет, мадемуазель, – сказал Аньян, – я слышал, что он сказал…
Учительница не дала ему договорить, она ему сказала, что она его ни о чем не спрашивает.
– Точно, паршивый ябедник, – сказал Эд, – тебя не спросили!

Аньян заплакал и начал говорить, что никто его не любит, что он несчастный, что он плохо себя чувствует, что он все расскажет своему папе и тогда все увидят, что будет, и что учительница сказала Эду не говорить без ее разрешения. Директор провел рукой по лбу, как бы вытирая его. Он спросил у учительницы, закончен ли этот разговор и может ли он продолжать. Учительница покраснела, и ей это было очень к лицу, она почти так же красива, как мама, но у нас обычно краснеет папа.
– Хорошо, – сказал директор, – эти три мальчика подойдут к господину министру и преподнесут ему цветы. Мне нужно что-нибудь похожее на букет цветов, для репетиции.
Бульон, наш воспитатель, сказал:
– У меня идея, господин директор, я сейчас вернусь. – И он убежал и вернулся с тремя метелками из больших перьев.
Директор сначала немного удивился, а потом одобрил: мол, для репетиции сойдет. Бульон дал каждому по метелке – Эду, Аньяну и мне.
– Хорошо, – сказал директор. – Теперь, дети, вообразим, что я господин министр, вы идете мне навстречу и отдаете мне метелки.

Мы сделали, как он нам сказал, и отдали ему метелки. Директор держал перья в руках, и вдруг он рассердился. Он увидел Жофруа и сказал ему:
– Эй вы, там! Я видел, как вы смеялись. Мне очень интересно, что вас так рассмешило. Мы бы все посмеялись с вами вместе.
– То, что вы сказали, месье, – ответил Жофруа. – Идея приколоть банты на волосы Николя, Эда и этого паршивого любимчика Аньяна, от этого мне и стало смешно!
– Ты хочешь получить кулаком по носу? – спросил Эд.
– Как бы не так! – сказал я.

И Жофруа влепил мне затрещину. Мы подрались, к нам присоединились и другие ребята, кроме Аньяна, он катался по полу, крича, что он не был паршивым любимчиком и что никто его не любит, и что его папа пожалуется министру. Директор размахивал перьями и кричал:
– Прекратите! Ну прекратите же!
Кругом все бегали, а мадемуазель Ванденберг стало плохо, это было ужасно.
На следующий день, когда приехал министр, все прошло прекрасно, но мы этого не видели. Нас всех загнали в прачечную, и даже если бы министр захотел нас увидеть, он не смог бы этого сделать, потому что дверь была закрыта на ключ.
Дурацкие идеи у директора!

Я КУРЮ

Я был в саду и ничего но делал, когда пришел Альсест и спросил меня, что я делаю. Я ему ответил:
– Ничего.
Тогда Альсест предложил мне:
– Пойдем со мной, я тебе что-то покажу, вот посмеемся-то.
Я сразу же пошел с Альсестом, нам вдвоем всегда весело. Альсест, я не знаю, говорил ли я вам это, очень толстый парень, он все время ест. Но тогда он не ел, он держал руку в кармане. Пока мы шли по улице, он все время оглядывался, не идет ли кто за нами.
– Что ты хочешь мне показать, Альсест? – спросил я.
– Подожди, – ответил мне Альсест.

Альсест вынул из кармана большую сигару.
– Смотри, – сказал он мне, – это настоящая, не шоколадная!
То, что она не из шоколада, он мог мне не говорить. Если бы она была из шоколада, Альсест мне бы ее не показывал, он бы ее съел.
Я был немного разочарован. Альсест же сказал, что мы повеселимся.
– А что мы будем делать с этой сигарой? – спросил я.
– Спрашиваешь! – ответил мне Альсест. – Будем курить, черт возьми!

Я не был уверен, что это здорово придумано. И потом я знал, что это не понравится ни маме, ни папе. Но Альсест спросил меня, запрещали ли папа и мама мне курить сигару. Я стал вспоминать, что папа и мама мне запретили: рисовать на стенах моей комнаты, говорить за столом при гостях, если меня не спрашивают, наполнять ванну водой, чтобы играть с лодкой, есть сладости до обеда, хлопать дверьми, ковырять в носу и говорить грубые слова. Но курить сигару – это папа и мама мне никогда не запрещали.
– Вот видишь, – сказал мне Альсест. – В любом случае, чтобы чего-нибудь не вышло, мы где-нибудь спрячемся и сможем спокойно покурить.
Я предложил пойти на пустырь, который был недалеко от дома. Папа туда никогда не ходит. Альсесту понравилась эта идея. Мы уже прошли забор, за которым начинался пустырь, как вдруг Альсест хлопнул себя по лбу и спросил:
– У тебя есть огонь?

Я ему ответил, что нет.
– Тогда как же мы будем курить? – спросил он.
Я ему ответил, что спросим огня у кого-нибудь из прохожих, я видел, как папа это делает на улице. Мне было забавно смотреть, потому что прохожий всегда пытался зажечь зажигалку, но из-за ветра у него ничего не получалось. Тогда он давал свою сигарету папе, а папа прикасался к ней своей, сигарета прохожего мялась, и он был не очень доволен. Но Альсест мне сказал, что я дурак, что никогда никакой мужчина не даст нам огня, потому что мы маленькие. Жаль, было бы забавно посмотреть, как наша большая сигара сомнет сигарету.
– А что, если купить спички в табачной лавке? – сказал я.
– У тебя есть деньги? – спросил Альсест.

Я сказал, что можно скинуться, как это мы делаем в конце года в школе, чтобы купить подарок учительница. Альсест рассердился и сказал, что у него сигара, это было справедливо, и я должен заплатить за спички.
– А ты платил за сигару? – спросил я.
– Нет, – ответил мне Альсест. – Я ее нашел в ящике бюро моего папы, а так как папа не курит сигары, то он никогда не заметит, что ее нет.
– Если ты не платил за сигару, с какой стати мне платить за спички? сказал я.

В конце концов я согласился купить спички при условии, что Альсест пойдет со мной в табачную лавку – мне немножко страшно было идти туда одному.
Мы вошли в табачную лавку, хозяйка магазина нас спросила:
– Что хотите, кролики?
– Спички, – сказал я.
– Для наших родителей, – добавил Альсест, но это было не очень удачно, потому что пожилая дама нам не поверила.

Она сказала, что мы не должны играть со спичками, что она не может их нам продать и что мы маленькие пострелы. Мне больше понравилось первое определение, когда Альсест и я были кроликами.
Мы вышли из табачной лавки расстроенные. Трудно курить сигару, если ты маленький!
– У меня есть двоюродный брат, он бойскаут, – сказал мне Альсест. Его, наверное, научили, как добывать огонь, натирая деревянные поверхности. Если бы мы были бойскаутами, мы бы знали, как выкурить сигару.

Я не знал, что этим вещам учат бойскаутов, но не надо верить всему, что рассказывает Альсест. Я никогда не видел бойскаутов, курящих сигары.
– Хватит с меня твоей сигары, – сказал я Альсесту. – Я иду домой.
– Да, – сказал Альсест, – я уже есть захотел, я не хочу опаздывать к полднику, у нас будет ромовая баба.
И вдруг мы увидели на тротуаре спичечную коробку. Мы ее быстро подняли и увидели, что в коробке всего лишь одна спичка. Альсест так разнервничался, что забыл про ромовую бабу, а ему нужно для этого очень разволноваться.
– Пошли быстро на пустырь! – закричал Альсест.

Мы побежали, пролезли через забор, там, где нет одной доски. Этот пустырь – мировой, мы часто сюда приходим играть. Там все есть: трава, грязь, камни, старые ящики, коробки из-под консервов, кошки, а самое главное – там есть автомобиль. Это, конечно, старая машина, у нее нет ни колес, ни мотора, ни дверей, но нам там очень хорошо, внутри этой машины. Мы играем в автобус: «Динь-динь, конец участка, свободных мест нет». Это ужасно интересно!
– Будем курить в машине, – сказал Альсест.

Мы вошли в машину. Когда мы садились, пружины кресел издали странный звук, такой же, как в дедушкином кресле у бабушки, которое бабушка не хочет чинить, так как оно напоминает ей о дедушке.
Альсест откусил кончик сигары и выплюнул его. Он мне сказал, что он видел в фильме про бандитов, как это делается. Потом мы осторожно зажгли спичку, и все прошло хорошо. Так как сигара была у Альсеста, он первый начал курить, и было очень много дыма. После первой затяжки Альсест закашлялся и протянул сигару мне. Я вдохнул и должен сказать, что не нашел это приятным. Я тоже закашлялся.

– Ты не умеешь, – сказал мне Альсест, – смотри! Дым идет через нос!
Альсест взял у меня сигару и попробовал пропустить дым через нос, это вызвало у него сильный кашель. Потом я попробовал, у меня лучше получилось, но дым начал есть мне глаза. Здорово мы позабавились!
Когда мы попробовали еще раз затянуться, Альсест сказал мне:
– Со мной произошло что-то непонятное, мне расхотелось есть.

Он позеленел, потом вдруг ему стало плохо. Мы бросили сигару. У меня жутко кружилась голова и хотелось плакать.
– Я пойду к маме, – сказал Альсест.
Он встал, держась за живот. Я думаю, что в этот вечер он не будет есть ромовую бабу.
Я тоже пошел домой. Было не очень-то весело. Папа сидел в кресле и курил трубку, мама вязала, а я был больной. Мама очень беспокоилась, она спрашивала, что со мной. Я ей сказал, что это от дыма, я не мог ей все рассказать о сигаре, мне было еще очень плохо.
– Ты видишь, – сказала мама папе, – я всегда говорила, что твоя трубка – это зараза!
С тех пор папе было запрещено курить трубку в доме.

МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

Учительница объяснила нам, что директор школы увольняется, он выходит на пенсию. Чтобы отметить это событие, в школе идут большие приготовления, похожие на те, когда раздают награды: придут папы и мамы, в большом классе поставят стулья, кресла для директора и преподавателей, развесят цветочные гирлянды и устроят эстраду для представлений. Актерами, как всегда, будем мы, ученики.

Каждый класс должен был что-нибудь подготовить. Старшие – показать гимнастические упражнения. Они встанут друг на друга, и тот, кто окажется на самом верху, будет махать флажком, и все станут аплодировать. Они это делали в прошлом году, когда раздавали премии, было ужасно интересно, хотя в самом конце тот, что стоял на самом верху, не помахал флажком, и все свалились. Класс старше нас будет танцевать. Они все будут одеты в костюмы сельских жителей и наденут сабо[4].

Они поведут хоровод, потопают ногами по сцене, а вместо флажков помашут платками, крича «оп-ля!». Это они уже делали в прошлом году, это не так интересно, как гимнастика, но зато они не свалились, как те. Другой класс будет петь «Братец Жак», а бывший ученик, которому наш директор помог выйти в люди и стать секретарем в мэрии, прочтет приветствие.

У нас все шло отлично! Учительница сказала, что мы будем играть настоящую пьесу. Пьесу такую, как в театрах и по телевизору у Клотэра. Ведь мой папа не захотел покупать телевизор.
Пьеса называется «Мальчик с Пальчик и Кот в Сапогах», и сегодня в классе у нас будет первая репетиция. Учительница раздаст нам роли. Жофруа на всякий случай пришел в школу в ковбойском костюме, у него очень богатый папа, он ему покупает кучу вещей, но учительнице не очень нравятся переодевания Жофруа.

– Я тебя уже предупреждала, Жофруа, – сказала она ему, – я не люблю, когда ты приходишь в школу переодетым. Кстати, в этой пьесе нет ковбоев.
– Нет ковбоев? – спросил Жофруа. – И вы это называете пьесой? Тогда, наверное, какое-то барахло?
И учительница поставила его в угол.
Содержание пьесы очень трудное, я не все понял, когда учительница нам ее пересказывала. Я понял, что там есть Мальчик с Пальчик, который ищет своих братьев и встречает Кота в Сапогах. Там еще есть маркиз Карабас и Людоед, который хочет съесть братьев Мальчика с Пальчика, а Кот в Сапогах помогает Мальчику с Пальчику, чтобы Людоеда победили и он стал добрым. Думаю, что в конце концов он не съест братьев Мальчика с Пальчика и все будут довольны. Они съедят что-нибудь другое.
– Ну ладно, – сказала учительница. – Кто будет играть роль Мальчика с Пальчика?
– Я, мадемуазель, – сказал Аньян. – Это главная роль, а я первый ученик в классе!

Это верно, Аньян – первый ученик в классе и любимчик учительницы, но плохой товарищ, и плачет все время, и носит всегда очки, и его нельзя бить по голове из-за этих очков.
– Ты можешь играть Мальчика с Пальчика, как я плести кружева? – сказал Эд.
И Аньян начал плакать. Учительница поставила Эда в угол рядом с Жофруа.
– Теперь мне нужен Людоед, – сказала учительница. – Людоед, который хочет съесть Мальчика с Пальчика!
Я предложил Альсеста на роль Людоеда, потому что он толстый и все время ест. Но Альсест не согласился, он посмотрел на Аньяна и сказал:
– Я такое не ем!

Впервые я увидел отвращение на лице Альсеста: действительно, съесть Aньяна вовсе неаппетитно. Аньян рассердился, что его не хотят есть.
– Если ты не возьмешь свои слова обратно, – закричал Аньян, – я пожалуюсь родителям и тебя выгонят из школы!
– Замолчите! – закричала учительница. – Альсест, ты будешь представлять толпу деревенских жителей, а также будешь суфлером, чтобы помогать своим товарищам во время представления.
Идея подсказывать ребятам, когда они у доски, Альсесту понравилась. Он вынул сухарь из кармана, засунул его в рот и сказал:
– Согласен!
– Что за тон! – закричала учительница.
– Согласен, мадемуазель, – исправился Альсест, и учительница глубоко вздохнула. Последние дни у нее был усталый вид.
На роль Кота в Сапогах учительница выбрала сначала Мексента. Она ему сказала, что у него будет красивый костюм, шпага, усы и хвост. Мексенту нравился красивый костюм, усы и особенно шпага, но он ни за что не хотел носить хвост.
– Я буду похож на обезьяну, – сказал он.
– Очень хорошо, – сказал Иохим, – ты будешь походить на себя!

Мексент двинул его ногой, Иохим ответил ему пощечиной, учительница поставила их обоих в угол, а мне сказала, что я буду Котом в Сапогах. А если мне это не нравится, то будет то же самое, что и с теми, кто уже стоит в углу. Что с нее хватит, что она устала управлять этой бандой бездельников, что ей жаль наших родителей, которым приходится нас воспитывать, и что если так будет продолжаться, мы закончим каторгой.

Мол, она сочувствует тем, кто будет нашими воспитателями. После того как были выбраны Руфю Людоедом, а Клотэр маркизом Карабасом, учительница раздала нам наши роли, напечатанные на пишущей машинке. Когда она увидела, что целая куча актеров стоит по углам, она их вернула на место, чтобы они помогли Альсесту создать толпу деревенских жителей. Альсесту это не понравилось, он хотел один быть толпой, но учительница велела ему замолчать.

– Начнем, – сказала она, – читайте хорошенько свои роли. Аньян, ты вот что будешь делать: ты приходишь, ты расстроен, ты в лесу ищешь своих братьев, и вдруг ты очутился перед Николя – Котом в Сапогах. Все остальные – это толпа, вы все одновременно говорите: «Но ведь это Мальчик с Пальчик и Кот в Сапогах!» Начали!
Мы все встали перед черной доской. У меня за поясом была линейка вместо шпаги, а Аньян начал читать свою роль.
– Братья мои, – сказал он, – где мои бедные братья?
– Братья мои, – закричал Альсест, – где мои бедные братья?
– Ну, хватит, Альсест, что ты делаешь? – спросила учительница.
– Ну и что, – ответил Альсест, – я ведь суфлер!
– Мадемуазель, – сказал Аньян. – Когда Альсест подсказывает, в мои очки летят сухарные крошки, и я ничего не вижу! Я пожалуюсь своим родителям! – И Аньян снял свои очки, чтобы протереть, тогда Альсест этим воспользовался и дал ему пощечину.
– В нос! – кричал Эд. – Дай ему в нос!

Аньян стал кричать и плакать. Он говорил, что он несчастный, что его хотят убить. И он начал кататься по полу. Мексент и Жофруа начали представлять толпу.
– Но это Мальчик с Пальчик, – говорили они, – и Кот в Сапогах!
Я дрался с Руфю. У меня была линейка, а у него пенал. Репетиция проходила забавно, как вдруг учительница закричала:
– Хватит! По местам! Вы не будете играть эту пьесу на празднике! Я не хочу, чтобы господин директор видел это!
Мы все стояли с открытыми ртами.
Впервые мы поняли, как учительница наказывает директора!

ВЕЛОСИПЕД

Папа но хотел покупать мне велосипед. Он говорил, что дети очень неосторожны, вечно норовят делать трюки и разбивают свои велосипеды, Я говорил ему, что буду осторожным, потом я плакал, потом надулся, а потом сказал, что уйду из дома. Наконец пана заявил, что купит велосипед, если я буду в первой десятке по арифметике.

Вчера, возвращаясь из школы, я был в хорошем настроении: я оказался десятым по сложению. Когда об этом узнал папа, он широко раскрыл глаза и сказал:
– Вот это здорово!
А мама меня поцеловала и сказала, что папа немедленно купит мне красивый велосипед и что она очень рада, что у меня все в порядке со сложением. Надо сказать, что мне просто повезло, потому что другие ребята болели гриппом, а одиннадцатым был Клотэр, который везде последний, и потом он не в счет, у него уже был велосипед.
Сегодня, когда я пришел домой, то увидел, что папа и мама меня ждали в саду и вовсю улыбались.
– У нас сюрприз для нашего большого мальчика! – сказала мама, а глаза ее смеялись.

Папа пошел в гараж и привел – вам не догадаться! – велосипед! Серебристо-красный, весь блестящий, с лампочкой и звонком. Колоссальный! Я стал бегать, потом поцеловал маму, поцеловал папу и даже велосипед.
– Надо бы тебе пообещать быть умным мальчиком, – сказал папа, – и не заниматься трюкачеством!
Я пообещал, тогда мама меня обняла и сказала, что я ее большой мальчик и что она приготовила шоколадный крем на сладкое. Потом она ушла в дом. Моя мама и мой папа самые лучшие на свете!

Папа остался со мною в саду.
– Ты знаешь, – сказал он мне, – я был в некотором роде чемпионом в велосипедном спорте. Если бы я не познакомился с твоей матерью, я мог бы, наверное, перейти в профессионалы.
Этого я не знал. Я знал, что папа был чемпионом по футболу, по регби, по плаванию, по боксу, но по велосипедному спорту – это было для меня новостью.
– Я тебе сейчас покажу, – сказал папа.

Он сел на мой велосипед н начал ездить по саду. Конечно, велосипед был мал для папы, и ему было трудно с коленками, которые доставали почти до подбородка, но он выкручивался.
– Это одно из самых смешных зрелищ, которые я видел с того момента, как я тебя знаю! – Это сказал месье Блэд, который смотрел через забор сада.
Месье Блэд – это наш сосед, он очень любит подшучивать над папой.
– Замолчи! – ответил ему папа. – Ты ничего не понимаешь в велосипеде!
– Что? – закричал месье Блэд. – Знай же, невежда, что я был межрегиональным чемпионом-любителем и мог бы перейти в профессионалы, если бы я не познакомился со своей женой!

Папа засмеялся.
– Чемпион, ты? – сказал папа. – Не смеши, ты едва держишься на трехколесном!
Это не понравилось месье Блэду.
– Сейчас увидишь, – сказал он и перепрыгнул через ограду. – Дай мне этот велосипед, – сказал месье Блэд и положил руку на руль, но папа не выпускал велосипед из рук.
– Тебя не звали сюда, Блэд, – сказал папа. – Иди в свою берлогу!
– Ты боишься, что тебе будет стыдно перед твоим несчастным ребенком? спросил месье Блэд.
– Замолчи, ты меня оскорбил! – сказал отец. Он вырвал руль из рук месье Блэда и стал кружить по саду.
– Шут гороховый! – сказал месье Блэд.
– Да ты просто завидуешь, – ответил папа.

Я бежал за папой и просил его дать мне прокатиться на велосипеде хоть один круг, но он не слышал меня, потому что месье Блэд продолжал насмехаться над ним, а папа кружил по саду, задевая бегонии.
– Что ты ржешь? – спросил папа.
– Теперь я могу сделать круг? – спросил я.
– Я смеюсь, потому что мне смешно! – ответил месье Блэд.
– В конце концов это мой велосипед, – вставил я.
– Да ты круглый идиот, бедняга Блэд, – сказал папа.
– Да ну? – спросил месье Блэд.
– Да! – ответил папа.

Тогда месье Блэд подошел к папе, толкнул его, и он упал с моим велосипедом на бегонии.
– Мой велосипед! – закричал я.
Папа встал и толкнул месье Блэда, тот тоже упал, говоря:
– А ну, попробуй только еще!
Когда они кончили толкаться, месье Блэд сказал:
– У меня идея. Я объеду вокруг дома, и мы посмотрим, кто из нас двоих сильнее.
– Не может быть и речи, я запрещаю тебе садиться на велосипед моего сына! Кстати, ты такой толстый, что можешь его сломать.
– Да ты сам-то не умеешь ездить! – сказал месье Блэд.
– Это я-то не умею? – закричал папа. – Я тебе сейчас покажу!

Папа взял велосипед и вышел на тротуар. Мы с месье Блэдом пошли за ним. Мне уже все начинало надоедать, а главное, я еще даже не сидел на велосипеде!
– Вот, – сказал папа, – каждый сделает круг вокруг домов, засечем время. Кто выиграет, будет провозглашен чемпионом. Для меня это, конечно, формальность, я заранее знаю, что выиграю.
– Я рад, что ты признаешь свое поражение, – сказал месье Блэд.
– А что мне делать? – спросил я.
Папа повернулся ко мне крайне удивленный, словно он забыл, что я здесь.
– Ты? – сказал мне папа. – Ты? Ладно, ты будешь засекать время. Месье Блэд даст тебе свои часы.

Но месье Блэд не хотел давать мне свои часы, потому что, как он говорил, дети все портят. Тогда папа ему сказал, что он жмот, и дал мне свои дорогие часы с большой стрелкой, которая очень быстро передвигалась, но мне бы больше хотелось взять свой велосипед.

Папа и месье Блэд тянули жребий, первым выпало ехать месье Блэду. Он в самом деле очень толстый, велосипеда под ним почти не было видно. На улице прохожие шутили и смеялись над ним. Он ехал не очень быстро, потом повернул за угол и исчез.
Когда он появился с другой стороны улицы, то был весь красный. Он ехал с высунутым языком и все время делал зигзаги.
– Сколько? – спросил он, когда подъехал ко мне.
– Девять минут, а большая стрелка между пятью и шестью, – ответил я.
Папа стал подшучивать.
– Ну, старина, – сказал он, – с тобой Тур де Франс длился бы шесть месяцев!
– Вместо того чтобы отпускать детские шуточки, – ответил месье Блэд, очень тяжело дыша, – попробуй проехать лучше!

Папа взял велосипед и уехал.
Месье Блэд, которому стало немного лучше, и я, который смотрел на часы, мы стали ждать. Я, конечно, хотел, чтобы выиграл папа. Но часы шли очень быстро, прошло девять минут, потом десять.
– Я выиграл! Я – чемпион! – закричал месье Блэд.
Прошло пятнадцать минут, а папы все еще не было видно.
– Странно, – сказал месье Блэд, – надо бы пойти посмотреть, что произошло.
Потом показался папа. Он шел пешком, с разорванными брюками, одной рукой держал платок у носа, а другой нес велосипед. Руль был вывернут, колесо исковеркано, лампочка разбита.
– Я наехал на мусорный ящик, – сказал папа.
На следующий день, на переменке, я рассказывал Клотэру эту историю. Он сказал мне, что с ним случилось примерно то же самое, с его первым велосипедом.
– Что ты хочешь, – сказал мне Клотэр, – папы все одинаковые, они любят валять дурака, того и гляди и велосипед поломают, и сами разобьются.

Я БОЛЕЮ

Вчера я чувствовал себя очень хорошо, доказательство – я съел целую гору карамели, конфет, пирожных, а ночью мне было очень плохо, и я себя спрашиваю: почему так получилось?
Доктор пришел утром. Когда он вошел в комнату, я плакал, но скорее по привычке, а не по каким-нибудь другим причинам. Доктора я давно знал, он очень хороший. И потом мне очень нравится, когда он кладет голову мне на грудь.

Он совсем лысый, и мне видно, как блестит его череп прямо перед моим носом, а это ужасно смешно. Доктор был недолго, он похлопал меня слегка по щеке и сказал маме:
– Посадите его на диету, а главное, чтобы он не вставал с постели, пусть отдохнет. – И он ушел.
Мама мне сказала:
– Ты слышал, что сказал доктор? Надеюсь, ты будешь умным и послушным мальчиком.
Я сказал маме, что она может не беспокоиться. Это правда, я очень люблю маму и всегда ее слушаюсь. Так лучше, иначе будет мною неприятностей.

Я взял книгу и начал читать. Здорово интересная была эта книга с картинками, в ней рассказывалось, как маленький медвежонок заблудился в лесу, где было много охотников. Я, конечно, больше люблю истории про ковбоев, но тетя Пульхерия на все мои дни рождения дарила мне небольшие книжки про медвежат, кроликов, котов и про всяких маленьких животных. Ей, наверное, это нравится, моей тете Пульхерии.

Я читал про злого волка, который должен был съесть маленького медвежонка, в этот момент вошла мама вместе Альсестом. Альсест – это мой товарищ, он очень толстый и все время ест.
– Смотри, Николя, – сказала мама, – тебя пришел навестить твой маленький друг Альсест. Очень мило, правда?
– Здравствуй, Альсест, – сказал я. – Здорово, что ты пришел.
Мама меня стала учить, что не надо говорить часто «здорово». В этот момент она увидела коробку, которая была под мышкой у Альсеста.
– Что ты там принес, Альсест? – спросила она.
– Шоколадные конфеты, – сказал Альсест.

Тогда мама сказала Альсесту, что он очень милый мальчик, но она бы не хотела, чтобы он мне давал шоколадные конфеты, потому что я на диете. Альсест сказал маме, что он и не думал давать мне конфеты, он их принес для себя, и что если я захочу конфет, он сходит и купит их мне уж без шуток.
Мама посмотрела на Альсеста немного удивленно, вздохнула и вышла, попросив нас быть умными. Альсест сел рядом с моей кроватью и смотрел на меня, молча уплетая свои конфеты.

Мне стало ужасно обидно.
– Альсест, – сказал я, – ты дашь мне конфет?
– Ты не больной? – ответил он мне.
– Ну и барахло же ты, Альсест, – сказал я ему.
Альсест ответил, что я но должен так обзывать его, и он положил в рот две конфеты, тогда мы стали драться.
Прибежала мама, у нее был недовольный вид. Она нас разняла и отругала. Потом она сказала Альсесту, чтобы он ушел. Когда Альсест стал уходить, мне стало грустно. Мы с ним хорошо повеселились, но я понял, что с мамой лучше не спорить, ей было не до шуток. Альсест пожал мне руку, сказал «до скорого» и ушел. Я люблю его, он настоящий товарищ.
Когда мама увидела мою кровать, она начала кричать.

Надо сказать, что во время драки с Альсестом мы раздавили несколько шоколадных конфет на простыне, на моей пижаме и у меня на голове. Мама сказала, что я невыносимый. Она сменила простыни, отвела меня в ванную комнату, оттерла меня губкой и одеколоном, надела на меня чистую пижаму в голубую полоску. Потом мама уложила меня в кровать и просила больше ее не беспокоить.

Я остался один и принялся за свою книжку про маленького медвежонка. Противный волк не поймал медвежонка, потому что охотники убили волка. Теперь лев хотел съесть медвежонка, а он не видел льва, он в это время ел мед. Все это вызвало у меня аппетит. Я думал было позвать маму, но мне не хотелось, чтобы она опять меня ругала. Она мне сказала, чтобы я ее не беспокоил.

Тогда я встал, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь вкусного в холодильнике. Там была куча хороших вещей, у нас в доме всегда есть вкусная еда. Я взял куриную ножку, холодная она очень вкусная, пирожное с кремом и бутылку молока.
– Николя! – услышал я крик за спиной.

Я очень испугался и все выронил. В кухню вошла мама. Она не ожидала, конечно, меня здесь увидеть. Я заплакал на всякий случай, потому что у мамы был страшно сердитый вид. Тогда мама, не говоря ни слова, отвела меня в ванную комнату, снова оттерла меня губкой и одеколоном, сменила мне пижаму, на которой были пятна от молока и пирожного с кремом. Мама надела на меня пижаму в красную клетку и быстро повела меня спать. Ей надо было мыть кухню.

Когда я лег в кровать, мне уже не захотелось брать книгу про маленького медвежонка, где все хотели есть. Хватит с меня этих медведей, из-за которых я наделал столько глупостей. Но лежать в постели ничего не делая было скучно. Я решил рисовать и пошел к папиному письменному столу, чтобы взять то, что мне было надо, Я не хотел брать белую красивую бумагу с папиной фамилией в углу, написанной блестящими буквами, потому что меня за это стали бы ругать.

Я решил взять бумагу, на одной стороне которой было что-то написано, она уже ни для чего больше не годилась. Я взял также старую папину ручку, которую взять было тоже безопасно.
Я быстренько вернулся в свою комнату и лег в постель. Я начал рисовать страшные картины: военный корабль обстреливает из пушки самолеты, которые взрываются в небе; замки-крепости, которые атакуют войска, и толпы людей, которые бросают им на головы какие-то штуки, чтобы атакующие отступили.

Так как я все делал тихо, в какой-то момент ко мне зашла мама, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь. И она снова подняла шум. Надо сказать, что папина ручка немного течет, и он больше ею не пользуется. Очень удобно этой ручкой рисовать взрывы, но всюду накапали чернила: и на простыни, и на покрывало. Мама очень рассердилась. И ей не понравилась бумага, на которой я рисовал. Оказалось, что написанное на другой стороне было важно для папы.

Мама заставила меня встать. Она поменяла простыни на кровати, отвела меня в ванную комнату, опять стала тереть меня пемзой, губкой и вылила на меня все, что осталось в бутылке с одеколоном. Она надела на меня старую папину рубашку вместо пижамы, потому что чистых пижам не оказалось.
Вечером пришел доктор, положил свою голову мне на грудь, я показал ему язык, он похлопал меня по щеке и сказал, что я здоров и могу встать.
Да, с болезнью сегодня мне просто не повезло. Доктор нашел, что мама плохо выглядит, посоветовал ей лечь в постель и сесть на диету.

ХОРОШО ПОВЕСЕЛИЛИСЬ

Сегодня после обеда по дороге в школу я встретил Альсеста. Он мне сказал:
– А что, если мы но пойдем в школу?
Я ему ответил, что нехорошо пропускать уроки, что учительница будет недовольна, что мой папа мне говорил, что надо много работать, если хочешь чего-то добиться в жизни и стать летчиком, что это доставит маме неприятности и что некрасиво обманывать. Альсест мне сказал, что после обеда будет арифметика, тогда я с ним согласился. И мы не пошли в школу.

Вместо того чтобы идти в сторону школы, мы бегом побежали в обратном направлении. Альсест стал задыхаться, он не успевал за мной. Надо вам сказать, что Альсест очень толстый, он все время ест, и, конечно, это ему мешает бегать, особенно со мной, я очень сильный на дистанции сорок метров – это длина нашего школьного двора.
– Быстрее, Альсест! – закричал я.
– Больше не могу, – ответил мне Альсест.

Он пыхтел: «пуф-пуф», а потом остановился. Тогда я ему сказал, что нельзя нам здесь оставаться, потому что наши мамы и папы могут нас здесь увидеть и не дадут нам сладкого. И есть еще школьные инспектора, они могут нас увести и посадить в карцер, на хлеб и воду. Мои слова его здорово подбодрили, и он пустился бежать так быстро, что я не мог его догнать.
Остановились мы очень далеко, сразу за бакалейной лавкой месье Компани. Он очень хороший, у него мама покупает клубничное варенье, которое я очень люблю, в нем нет косточек, как в абрикосах.

– Здесь место надежное, – сказал Альсест, вынул из кармана печенье и начал его есть, потому что, как он мне объяснил, пробежка сразу после обеда вызывает у него голод.
– Ты здорово придумал, Альсест, – сказал я. – Когда я думаю о ребятах, которые сейчас в школе и решают задачки по арифметике, мне хочется смеяться!
– Мне тоже, – сказал Альсест, и мы засмеялись.
Когда мы кончили смеяться, я спросил у Альсеста, что мы будем делать дальше.
– Не знаю, – сказал Альсест, – можно пойти в кино.

И эта идея мне понравилась, но у нас не было денег. В карманах у себя мы нашли веревку, шарики, резинки и крошки. Крошки были в кармане у Альсеста. Потом их там не осталось, потому что Альсест их съел.
– Ничего, обойдемся без кино, – сказал я, – многим хотелось бы быть с нами!
– Конечно, – сказал Альсест, – мне не очень хочется смотреть «Реванш шерифа».
– Конечно, – сказал я, – это всего лишь ковбойский фильм.

И мы прошли мимо кино, не посмотрев на рекламу. Там шел еще какой-то мультик.
– А не пойти ли нам в сквер? – предложил я. – Можно сделать из бумаги мяч и потренироваться немного.
Альсест сказал, что неплохо, но в сквере есть сторож. Если он нас увидит, то спросит, почему мы не в школе, и уведет нас в карцер, где нас посадят на хлеб и воду. Только при одной мысли об этом Альсест захотел есть. Он вынул из ранца бутерброд с сыром. Мы продолжали идти по улице. Когда Альсест съел свой бутерброд, он мне сказал:
– А нашим в школе вовсе не весело!
– Это правда, – сказал я, – в любом случае уже поздно туда идти, нас накажут.

Мы стали разглядывать витрины. Альсест мне объяснял:
– Посмотри, это колбасные изделия.
Потом мы погримасничали перед витриной парфюмерного магазина, где были зеркала. Потом мы ушли, потому что люди в магазине стали на нас смотреть. У них был удивленный вид. В витрине часового магазина мы увидели часы, было еще рано.
– Здорово, – сказал я, – у нас есть еще время повеселиться, прежде чем пойдем домой.

Так как мы уже устали ходить, Альсест предложил пойти на пустырь, где никого нет и можно посидеть на земле. Там было очень хорошо. Мы начали дурачиться, бросали камни по консервным банкам. А потом, набрав много камней, сели. Альсест начал есть бутерброд с ветчиной, последний у него в ранце.
– В школе, – сказал Альсест, – вовсю решают задачки по арифметике.
– Нет, – сказал я, – сейчас должна быть переменка.
– Пуф, ты считаешь, что на переменке весело? – спросил он меня.
– Пуф! – ответил я ему и расплакался.

Потом нам уже не было весело, мы были одни, делать было нечего, мы должны были прятаться. Я был прав, мне захотелось пойти в школу, даже несмотря на задачки. Если бы я не встретил Альсеста, я бы сейчас был на переменке и играл и в жандармы, и в воров, и в шарики, а в шарики я играть мастак.
– Почему ты заплакал, что с тобой? – спросил Альсест.
– Это ты виноват, что я не могу играть в жандармы и в воров, – сказал я ему.
Альсесту это не понравилось.
– Я тебя не просил идти со мной, – сказал он мне. – И потом, если бы ты отказался прогуливать, я бы пошел в школу, вот и все, ты сам виноват!
– Да ну? – сказал я Альсесту, как говорит мой папа нашему соседу месье Блэду, с которым он часто ссорится.
– Да, – ответил Альсест, так месье Блэд отвечает моему папе, и мы подрались, как папа с месье Блэдом.

Когда мы кончили драться, пошел дождь, мы убежали с пустыря, там негде было укрыться от дождя.
Мама мне говорила, что она не любит, когда я прихожу промокший. Я почти всегда слушаюсь свою маму.
Мы с Альсестом стали около витрины часового магазина. Пошел сильный дождь, мы одни были на улице, это было невесело. Так мы простояли около часа, потом пошли домой.
Когда я вошел в дом, мама сказала, что я бледный, и что у меня усталый вид, и что если я захочу, то завтра могу не идти в школу, но я отказался. Мама очень удивилась.
А назавтра в школе, когда Альсест и я рассказали всем, как мы весело провели время, все ребята нам здорово завидовали!

Я ИДУ В ГОСТИ К АНЬЯНУ

Я хотел пойти поиграть с ребятами, но мама мне сказала, что об этом не может быть и речи, что она очень не любит мальчиков, к которым я хожу, что мы занимаемся глупостями и что меня пригласили на полдник к Аньяну, Он очень милым мальчик, хорошо воспитанный, и мне было бы неплохо брать с него пример.

Мне вовсе не хотелось идти на полдник к Аньяну, тем более брать с него пример. Аньян – первый ученик в классе, любимчик нашей учительницы. Хорошим товарищем его никак не назовешь. Его мало колотят, так как он носит очки. Я бы лучше пошел в бассейн с Альсестом, Жофруа, Эдом и другими. Но ничего не поделаешь, мама моя не шутила. Я всегда слушаюсь маму, особенно когда ей не до шуток.

Мама заставила меня выкупаться, причесаться. Она велела мне надеть темно-синий костюм со складками на брюках, белую шелковую рубашку и галстук в горошек. Меня одели так же, как на свадьбу моей кузины Эльвиры, после которой я заболел.

– Перестань дуться, – сказала мама, – ты очень хорошо проведешь время с Аньяном! – И мы вышли из дома.
Я особенно боялся встретить товарищей. Они бы смеялись надо мной, увидев меня в этом наряде.
Дверь открыла мама Аньяна.
– Какой он славный! – сказала она.
Она меня обняла, а потом позвала Аньяна:
– Аньян! Иди быстрей! Пришел твой маленький друг Николя!

Вошел Аньян, он тоже был смешно одет. На нем были велюровые брючки, белые носки и смешные черные сандалии, которые сильно блестели. Мы были похожи на двух кукол.
Аньян не очень-то был рад встрече со мной. Он протянул мне руку.
– Оставляю вам своего сына, – сказала моя мама, – надеюсь, он не наделает много глупостей. Я приду за ним в шесть часов.
Мама Аньяна сказала, что она уверена, что мы хорошо повеселимся и что я буду умницей. Мама ушла, но мне показалось, будто она была чем-то расстроена.
Мы сели за стол. Угощение было хорошее: шоколад, конфеты, пирожные, бисквиты. Мы не держали локти на столе. Потом мама Аньяна предложила нам пойти поиграть в комнату Аньяна.

В комнате Аньян начал с того, что предупредил меня, что я не должен бить его по голове, потому что у него очки, и что он начнет кричать, и что его мама посадит меня в тюрьму. Я ему ответил, что я этого но сделаю, потому что обещал маме вести себя хорошо. Мне показалось, что это ему понравилось, и он предложил мне поиграть. Он стал выкладывать кучу книг по географии, по естествознанию, по арифметике. Чтобы хорошо провести время, он мне предложил почитать, а потом порешать задачи. Он сказал, что интереснейшие задачки – с кранами, которые текут в открытую ванну, и вода одновременно вытекает и втекает.

Это было очень интересно. Я спросил у Аньяна, нельзя ли увидеть ванну, где можно повеселиться. Аньян посмотрел на меня, снял очки, протер их, подумал немного, потом сказал, чтобы я шел за ним.
В ванной комнате была большая ванна. Я сказал Аньяну, что ее можно наполнить водой и поиграть с маленькими корабликами. Аньян сказал, что он никогда об этом не думал, но это неплохая идея. Ванна быстро наполнилась водой. Надо сказать, что мы ванну закрыли пробкой. Но Аньян был озадачен тем, что у него не было корабликов. Он мне объяснил, что у него мало игрушек и много книг. К счастью, я умел делать кораблики из бумаги, мы вырвали листы из учебника по арифметике. Конечно, мы вырывали осторожно, чтобы потом Аньян мог их приклеить обратно. Ведь плохо портить книги, деревья или причинять боль животным.

Мы хорошо повеселились. Аньян делал волну, опуская руку в воду. Жаль, что он не загнул рукава своей рубашки и не снял часы с браслетом, которые он получил за сочинение по истории, где он был первым. Теперь часы стояли и показывали четыре часа двадцать минут. Немного погодя нам надоело играть в кораблики. На полу было много воды, и нам не хотелось еще больше разводить грязь, сандалии Аньяна уже не так блестели, как раньше.

Мы вернулись в комнату Аньяна, где он показал мне глобус. Это большой металлический шар, на котором нарисованы моря и земли. Аньян мне объяснил, что он нужен для изучения географии, чтобы знать, где находятся разные страны. Это я знал, у нас в школе есть такой глобус, учительница нам его показывала. Аньян сказал, что можно отвинтить глобус и тогда он будет похож на большой мяч. Я думаю, что это мне пришло в голову играть с ним, как с мячом. Мы веселились, бросая глобус. Аньян снял очки, чтобы их не разбить.

Без очков он плохо видит, и он пропустил глобус, и тот покатился и со стороны Австралии попал в зеркало и разбил его. Аньян надел очки, чтобы увидеть, как это произошло. Он был озадачен. Мы поставили глобус на место и решили быть осторожней, ведь иначе наши мамы были бы не очень довольны. Мы ломали головы над тем, что бы нам еще придумать, тогда Аньян мне сказал, что его папа подарил ему полезную химическую игру. Он мне показал, что это за игра, и она мне понравилась.

В большой коробке с какими-то трубочками, смешными круглыми бутылочками и маленькими флакончиками, наполненными чем-то разноцветным, была и спиртовка. Аньян сказал, что со всеми этими предметами можно проводить интересные опыты.
Он начал наливать в трубочки разные растворы и добавлять порошки. Мы видели, как менялся цвет, то красный, то голубой, и подымался белый дымок. Это было очень забавно. Я сказал Аньяну, что мы должны попробовать и другие опыты, еще интереснее, он согласился. Мы взяли самую большую бутыль и высыпали туда все маленькие порошки, и вылили все растворы, потом взяли спиртовку и подогрели бутыль. Все шло хорошо: сначала образовалась пена, а потом очень черный дым. Неприятно было то, что запах дыма был не очень вкусный и все пачкал. Нам пришлось прервать опыт, потому что бутыль лопнула.

Аньян стал кричать, что он ничего не видит, но, к счастью, это было потому, что стекла очков почернели. Во время опыта я открыл окно, потому что из-за дыма мы стали кашлять. На ковре пена производила какой-то странный шум, такой, когда кипит вода, все стены стали черными, мы тоже были не очень чистыми.
А потом вошла мама Аньяна. В первый момент она молчала с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами, потом она закричала, сняла с Аньяна очки и ударила его. Потом она взяла нас за руки и увела в ванную комнату мыться. Когда она увидела, что творится в ванной, ей это не очень-то поправилось.

Аньян крепко держал очки на носу, ему не хотелось получить вторую затрещину. Уходя, мама Аньяна мне сказала, что будет звонить моей маме, чтобы она сейчас же пришла и забрала меня, что ничего подобного она никогда не видела и что все это совершенно ужасно.
Вскоре пришла моя мама, и я был рад, потому что мне стало скучно в доме Аньяна, особенно с мамой Аньяна, она ужасно нервничала. Мама привела меня домой, без конца повторяя, что я отъявленный хулиган, что на сладкое сегодня вечером я вообще ничего не получу. Я должен сказать, что это было совершенно справедливо, потому что мы с Аньяном натворили немало глупостей. Вообще мама была права, как всегда. Мы хорошо повеселились с Аньяном. Я с удовольствием встретился бы с ним, но, теперь уже мама Аньяна не захочет, чтобы мы виделись.
Мне все же хотелось бы, чтобы наши мамы наконец решили, чего они хотят. Непонятно, к кому же надо ходить в гости!

МЕСЬЕ БУРДЭН, КОТОРЫЙ НЕ ЛЮБИТ СОЛНЦЕ

Я не понимаю месье Бурдэна, когда он говорит, что не любит хорошую погоду. Хотя, правда, можно веселиться и под дождем. Можно бегать по лужам, можно задрать голову, открыть рот и глотать дождевые капли, а дома тоже очень хорошо, потому что тепло, можно играть с заводным поездом и пить приготовленный мамой горячий шоколад с пирожными. Но когда идет дождь, у нас нет переменок в школе, нам не разрешают выходить во двор. Поэтому я не понимаю месье Бурдэна, ведь он выгадывает, когда хорошая погода, потому что его работа наблюдать за нами во время переменки.

Сегодня, например, стоит хорошая погода, солнце светит ярко. Мы очень хорошо провели время на переменке, тем более что последние три дня все время шел дождь и мы должны были сидеть в классе.

Мы пришли во двор строем, и, как всегда на переменке, месье Бурдэн нам сказал: «Разойдись!» И мы начали веселиться.
– Сыграем в жандармов или воров! – закричал Руфю, у него папа полицейский.
– Ты нам надоел, – сказал Эд. – Мы будем играть в футбол.
И они подрались. Эд очень сильный и всегда бьет по носу ребят, а так как Руфю наш одноклассник, он ему дал в нос. Руфю не ожидал удара, он попятился назад и налетел на Альсеста, который в это время ел булочку с вареньем. Булочка упала на землю, а Альсест завопил. Месье Бурдэн подбежал к ним, разнял Эда и Руфю и поставил их в угол.
– А моя булочка? – спросил Альсест. – Кто мне ее отдаст?
– И ты хочешь в угол? – спросил его месье Бурдэн.
– Нет, я хочу булочку с вареньем, – сказал Альсест.

Месье Бурдэн покраснел, начал дышать через нос, как всегда, когда он злится. Он не мог говорить с Альсестом, потому что Мексент и Иохим уже дрались.
– Отдай мне мой шарик, ты сплутовал! – кричал Иохим и тянул Мексента за галстук, а Мексент лупил его по лицу.
– Что случилось? – спросил месье Бурдэн.
– Иохим не любит проигрывать, поэтому он кричит. Если хотите, я могу дать ему в нос, – сказал Эд.
Месье Бурдэн посмотрел на Эда с удивлением.
– Я думал, ты стоишь в углу, – сказал он.
– А, да, правда, – ответил Эд и вернулся в угол.

Мексент стоял красный, потому что Иохим не отпускал его галстук. Месье Бурдэн отправил их обоих в угол, и они присоединились к другим.
– А моя булочка с вареньем? – спросил Альсест, уплетая следующую булочку с вареньем.
– Так ты ведь ешь булочку с вареньем! – удивился месье Бурдэн.
– Вы не правы! – закричал Альсест. – Я принес четыре булочки для переменки и хочу съесть все четыре.
У месье Бурдэна не было времени рассердиться, потому что он получил по голове удар мячом.
– Кто это сделал? – закричал месье Бурдэн, держась за лоб.
– Это Николя, месье, я видел! – сказал Аньян.

Аньян – первый ученик в классе и любимчик учительницы, мы его не очень-то любим, он противный доносчик, но у него очки и его нельзя бить каждый раз, когда захочется.
– Жалкий предатель, – закричал я, – если бы ты не носил очки, я бы тебе врезал разок!
Аньян заплакал, говоря, что он самый несчастный, что он покончит с собой, и стал кататься по земле.
Месье Бурдэн спросил меня, правда ли, что это я бросил мяч. Я ответил, что мы играли в мяч, и я метил в Клотэра, но промахнулся и не виноват, я не хотел, чтобы мяч попал в месье Бурдэна.
– Я не хочу, чтобы вы играли в грубые игры! Я забираю мяч! А ты иди в угол! – сказал мне месье Бурдэн.
Я сказал ему, что это ужасно несправедливо. Аньян меня подначивал, а сам довольный ушел со своей книгой. Аньян не играет с нами на переменке, он берет книжку и повторяет уроки. Он просто чокнутый.
– Ну, что будем делать с булочкой? – спросил Альсест. – Я кончаю третью булочку, перерыв скоро закончится, а мне не хватает одной булочки, я вас предупреждал.

Месье Бурдэн хотел ответить, но не смог, нам было бы интересно, что он скажет Альсесту. Он не смог ответить, потому что Аньян катался по траве и страшно кричал.
– Что еще? – спросил месье Бурдэн.
– Это Жофруа! Он меня толкнул! Мои очки! Умираю! – кричал Аньян, как в фильме, который я видел.
В этом фильме люди находились на подводной лодке, которая не могла всплыть, а люди хотели спастись, но подводная лодка погибла.
– Нет, месье, это не Жофруа. Аньян упал сам, он плохо держится на ногах, – сказал Эд.
– Что ты вмешиваешься? – спросил Жофруа. – Тебя не спрашивали. Это я его толкнул, ну и что?

Месье Бурдэн стал кричать на Эда, чтобы тот вернулся в угол, а Жофруа велел, чтобы он сопровождал Эда. Потом он поднял Аньяна, у него текла кровь из носа, и он плакал. Месье Бурдэн отвел его в медпункт, за ним шел Альсест и говорил ему про булочку с вареньем.
Мы решили играть в футбол. Но взрослые ребята уже играли в футбол во дворе. А с ними не договоришься, мы часто деремся с ними. А две команды, с двумя мячами играть в футбол в нашем дворе не могут, не получается!
– Оставь этот мяч, грязнуля! – сказал старшеклассник, обращаясь к Руфю. – Это наш мяч!
– Неправда! – закричал Руфю.

И в самом деле он был прав, один из взрослых ударил по воротам, но мяч был не их, а наш. Он ударил Руфю, а Руфю пнул его по ноге. Драка со старшеклассниками происходит всегда одинаково: они нас бьют по лицу, а мы их по ногам. На этот раз дрались вовсю, шум стоял страшный. Мы услышали крик месье Бурдэна, он вернулся с Аньяном и Альсестом из медпункта.
– Посмотрите, – сказал Аньян, – они все вышли из угла!
У месье Бурдэна был расстроенный вид, он побежал к нам, но не добежал, поскользнулся на булочке с вареньем Альсеста и упал.
– Браво, – закричал Альсест, – победа! Топчите мою булочку с вареньем!
Месье Бурдэн поднялся и стал оттирать брюки от булочки с вареньем, а руки его были тоже перепачканы вареньем. Мы снова начали драться. Эта перемена была ужасно интересной, но месье Бурдэн посмотрел на часы и, хромая, пошел давать звонок. Перемена закончилась.

Пока мы строились, пришел Бульон. Бульон – это еще один воспитатель, его так называют, потому что он всегда говорит: «Посмотрите мне в глаза», а так как в бульоне есть жирные кружочки, похожие на глазки, то его и прозвали Бульоном. Это старшеклассники придумали.
– Ну как, старина Бурдэн, – сказал Бульон, – не очень плохо прошла перемена?
– Обычно, – ответил месье Бурдэн. – Нет с ними никакого сладу, жду плохой погоды. Когда утром я встаю и вижу, что хорошая погода, то очень расстраиваюсь!
Нет, честно, я не понимаю месье Бурдэна, когда он говорит, что не любит солнца.

РЕКС

Возвращаясь домой после школы, я увидел бегущую впереди маленькую собачку. Она бежала одна, и мне стало жаль ее. Я подумал, что она обрадуется моей компании, и побежал за ней. Мне пришлось здорово потрудиться, чтобы догнать ее. Собачка, похоже, совсем не обрадовалась мне. Она, наверное, меня испугалась. Тогда я ей дал половину сдобной булочки. Она ее съела и завиляла хвостом. Я назвал ее Рексом, так звали собачку в полицейском фильме, который я видел на прошлой неделе.

После булочки, которую Рекс проглотил одним махом нe хуже моего товарища Альсеста, который все время ест, песик, довольный, пошел за мной. Я подумал, что папа с мамой обрадуются, когда я приведу Рекса домой. Я научил бы Рекса бегать вокруг нашего дома, он охранял бы наш дом и помогал бы мне ловить бандитов, как в том фильме, который я видел в последний четверг.

Вы мне, конечно, не поверите, но когда я пришел домой с Рексом, моя мама совсем не обрадовалась. По-моему, в этом немножко виноват сам Рекс. Мы с Рексом сразу пошли в гостиную. Вскоре туда пришла мама, она поцеловала меня, спросила, все ли хорошо прошло в школе, не натворил ли я глупостей, а потом увидела Рекса и сразу же закричала:
– Где ты нашел это животное?

Я начал объяснять, что бедная собачка потерялась, что теперь она будет помогать мне ловить бандитов. А Рекс, вместо того чтобы сидеть спокойно, прыгнул на кресло и начал грызть подушку. А это было то кресло, на которое даже папа не имел права садиться, оно было предназначено только для гостей.

Мама продолжала кричать, что она запретила мне приводить животных в дом. И это была правда. Мама мне в самом деле запретила это делать после того, как однажды я принес мышку. Она кричала, что это опасно, что собака может быть бешеной и искусать нас и что тогда мы все заболеем, что она сейчас же пойдет за метлой и выгонит собаку и что она дает мне одну минуту, чтобы вывести собаку из дома.
Я напрасно старался отнять у Рекса подушку, он лежал на ней, а в зубах у него торчал клок от этой подушки. Мне было непонятно, почему он так себя вел, зачем ему нужна была подушка. Потом я взял Рекса на руки и вышел с ним в сад. Мне очень хотелось заплакать, я не выдержал и разрыдался. Не знаю, было ли Рексу так же плохо, как мне, но он был занят подушкой, он раздирал ее в клочья.

Пришел папа. Мы с собакой сидели перед дверью, я плакал, Рекс плевался перьями.
– Что случилось? – спросил папа.
Я объяснил ему, что мама не захотела, чтобы Рекс остался в доме. А ведь он помогал бы мне ловить бандитов, бегал бы вокруг дома, я бы его этому научил. Я сказал папе, что мне очень плохо, и стал плакать, а Рекс чесал ухо задней лапой, это жутко трудно делать, мы однажды в школе пробовали, но это удалось сделать одному Мексенту, у него очень длинные ноги.

Папа стал гладить меня но голове, потом он сказал, что мама права, что действительно опасно приводить с улицы собаку, что они могут оказаться больными, могут кусаться. Возьмешь такую собачку, а потом – бах! Все люди заболевают и становятся бешеными. Позже, в школе, я узнал о Пастере, который изобрел лекарство от бешенства и спас человечество, и что теперь от этой тяжелой болезни можно вылечиться. Я сказал папе, что Рекс не болен, он любит хорошо поесть и что он очень умный. Папа посмотрел на Рекса, почесал его за ухом. Иногда он мне так же почесывает голову.
– Ты прав, у него вид здорового пса, – сказал папа.

Рекс стал лизать ему руку. Это было очень приятно папе. Он сказал:
– Он совсем маленький, – и протянул руку и попросил Рекса:
– Лапу, дай лапку, ну, лапку дай!
Рекс дал ему лапу, а потом стал лизать его руку, потом стал чесать лапой ухо, делал это все очень здорово и забавно. Папа засмеялся, а потом мне сказал:
– Хорошо, подожди меня здесь, я попробую все уладить с мамой, – и пошел в дом.
Мой папа самый лучший на свете. Пока папа улаживал дела с мамой, я забавлялся с Рексом.
Когда папа вышел из дома, вид у него был не очень довольный. Он присел около меня, почесал мне голову и сказал, что мама ни за что не хочет оставлять собаку в доме, особенно после случая с креслом. Я снова расплакался, но мне пришла в голову идея:
– Если мама не хочет, чтобы Рекс остался в доме, – сказал я, – его можно поместить в саду.

Папа подумал немного и сказал, что это дельная мысль, что в саду Рекс ничего не испортит, а мы сейчас же начнем строить ему будку. Я бросился обнимать папу.
Мы пошли в подвал за досками. Папа принес инструмент. Рекс принялся есть бегонии, но это не так страшно, как кресло в гостиной.
Папа начал отбирать доски.
– Ты увидишь, – сказал он мне, – мы сделаем шикарную будку, настоящий дворец.
– Потом мы научим его ходить вокруг дома, – сказал я. – Он будет охранять наш дом!
– Да, – сказал папа, – мы научим его выгонять непрошеных гостей, например, Блэда.

Месье Блэд, наш сосед, они с папой не ладят, задирают друг друга. Нам было весело: мне, Рексу и папе! Правда, когда папа ударил по пальцу молотком и вскрикнул от боли, из дома выбежала мама.
– Что это вы делаете? – спросила она.
Тогда я ей объяснил, что мы с напой решили оставить Рекса, он будет жить в саду, где нет кресел, и что папа сооружает ему будку, что мы научим Рекса кусать месье Блэда, чтобы он еще больше злился. Папа почти ничего не говорил, он сосал палец и смотрел на маму. Мама совсем не обрадовалась всему этому. Она сказала, что не хотела бы, чтобы в доме было животное.
– Вы только посмотрите, что это животное уже сделало с бегониями!

Рекс поднял морду, подошел к маме, виляя хвостом, и встал на задние лапы. Мама посмотрела на него, наклонилась и начала гладить Рекса по голове, а пес стал лизать ей руки, и в это время раздался звонок в воротах сада.
Папа пошел открывать калитку, в сад вошел какой-то мужчина. Он посмотрел на Рекса и произнес:
– Кики, наконец-то я тебя нашел! Я всюду тебя ищу!
– Что вам угодно, месье? – спросил папа.
– Мне угодно взять свою собаку! Кики убежала во время прогулки, а мне сказали, что видели, как какой-то мальчик увел ее в этом направлении.
– Это не Кики, это Рекс, – сказал я. – И мы с ним будем ловить бандитов, как в том фильме, который я видел в последний четверг. А еще мы хотели научить его злить месье Блэда!

Но Рекс обрадовался этому человеку и прыгнул ему прямо в руки.
– Кто может доказать, что это ваша собака? Это потерявшаяся собака!
– А ошейник, – ответил мужчина, – посмотрите на его ошейник. Там написано мое имя – Жюль Жозеф Трампе и мой адрес. Я уже хотел заявить о пропаже. Иди ко мне, моя бедненькая Кики!
Мы были очень расстроены, мама расплакалась. Папа стал ее утешать и пообещал ей на днях привести другую собаку.

Я УХОЖУ ИЗ ДОМА

Я ушел из дома! Я играл в гостиной, вел себя хорошо, и вдруг нечаянно разлил бутылку с чернилами. Пришла мама и отругала меня за то, что я опрокинул на новый ковер бутылку с чернилами. Я расплакался и сказал ей, что я уйду из дома, что они еще пожалеют, а мама сказала:
– Я долго провозилась с ковром из-за тебя, времени уже много, мне надо идти в магазин, – и она ушла.

Я поднялся к себе в комнату, чтобы взять то, что мне понадобится в дорогу. Я взял свой ранец и положил туда маленькую красную машинку, которую мне подарила тетя Евлампия; локомотив от маленького поезда на рессорах, с товарным вагоном, единственный, который у меня остался, другие вагоны сломались; плитку шоколада, которую берег для полдника. Я взял копилку никогда не знаешь, вдруг понадобятся монеты, – и ушел.

Мне повезло, что мамы не было дома, она бы мне, конечно, не разрешила уйти из дома. Выйдя на улицу, я сразу же побежал. Мама и папа будут очень горевать, но я вернусь, когда они будут старенькие, как бабушка, а я стану богатым, у меня будут большой самолет, большая машина и ковер только мой, на который мне можно будет опрокидывать чернила… И они будут ужасно рады снова меня увидеть.
Я бежал, бежал и очутился перед домом Альсеста, моего товарища, он очень толстый и все время ест. Я вам уже это, наверное, говорил. Альсест сидел перед дверью в дом и ел.
– Ты куда? – спросил меня Альсест, откусывая большой кусок пряника.

Я ему объяснил, что ушел из дома, и спросил его, не хочет ли он пойти со мной.
– Вернемся через много лет, – сказал я ему, – очень богатыми, у нас будут самолеты и машины. И наши папы и мамы будут до смерти рады нас увидеть и никогда больше не будут нас ругать.

Но Альсест не хотел уходить.
– Ты, видно, малость спятил, – сказал он мне. – Моя мама готовит на ужин кислую капусту с салом и сосисками, я не хочу уходить.
Тогда я сказал Альсесту до свидания, он помахал мне рукой, другая его рука запихивала в рот куски пряника.
Я завернул за угол и остановился, потому что встреча с Альсестом вызвала во мне аппетит. Я съел кусочек шоколада, это должно было придать мне силы для путешествия, Я решил уйти далеко-далеко, где папа и мама не смогут меня найти, в Китай или в Аркашон, где мы проводили каникулы в прошлом году. А это жутко далеко от нас, там есть море и устрицы.

Но чтобы уехать далеко, надо купить машину или самолет. Я сел на край тротуара, разбил копилку и сосчитал монеты. Ни на машину, ни на самолет денег не хватало, тогда я зашел в кондитерскую и купил себе эклер в шоколаде, который был очень вкусный.
Когда я покончил с эклером, то решил идти пешком. Это займет много времени, но так как мне не надо было ни возвращаться домой, ни идти в школу, то у меня было много времени. Я еще подумал о школе. Я представил, что завтра учительница в классе скажет:

– Бедный Николя ушел один, совсем один и очень далеко, он вернется очень богатым, с машиной и самолетом.
Вce заговорят обо мне и будут беспокоиться обо мне. А Альсест пожалеет, что не пошел со мной. Это будет здорово.
Я продолжал идти, хотя начал уставать. Надо сказать, что у меня не длинные ноги, не то что у Мексента, но я ведь не могу попросить Мексента одолжить мне его ноги. Тогда мне пришла в голову мысль: я мог бы попросить у кого-нибудь из ребят одолжить мне велосипед. Я как раз проходил мимо дома Клотэра. У Клотэра колоссальный велосипед, весь желтый и здорово блестит. Жаль, что он не любит одалживать вещи.
Я позвонил. Клотэр сам открыл мне дверь.
– A, – сказал он. – Николя! Что тебе надо?
– Твой велосипед, – сказал я ему.

Тогда Клотэр закрыл дверь. Я позвонил снова, и так как Клотэр мне не открывал, я держал палец на кнопке звонка. Я слышал, как в доме мама Клотэра кричала:
– Клотэр! Иди открой дверь!
И Клотэр открыл дверь. Он был недоволен тем, что я еще торчал у двери.
– Мне нужен твой велосипед, Клотэр, – сказал я ему. – Я ушел из дома, папе и маме будет тяжело, я вернусь через много лет, когда разбогатею и у меня будут машина и самолет.
Клотэр сказал мне, чтобы я не забыл зайти к нему, когда вернусь и буду богатым, тогда он мне продаст свой велосипед.

То, что предложил Клотэр, меня не устраивало, но я подумал, что мне надо найти деньги, за деньги я могу купить велосипед Клотэра. Клотэр любит деньги.
И я стал думать, как найти деньги. На работу меня не возьмут. Тогда я подумал, что смогу продать игрушки, которые у меня в ранце: машина тети Евлампии, локомотив с товарным вагоном, единственный, который у меня остался, остальные сломаны.
На другой стороне улицы я увидел магазин игрушек. Я думал, что там могут заинтересоваться моей машиной и поездом.

Я вошел в магазин, и очень любезный мужчина мне широко улыбнулся и сказал:
– Ты хочешь что-нибудь купить, мой маленький мальчуган? Шарики? Мяч?
Я ему сказал, что я ничего не хочу покупать, что я хочу продать игрушки. И я открыл свой ранец и поставил на пол перед прилавком машину и поезд. Приветливый месье наклонился и посмотрел, вид у него был удивленный. Он сказал:
– Но, мой мальчик, я не покупаю игрушки, я их продаю.

Тогда я спросил, откуда он берет игрушки, которые потом продает, это меня заинтересовало.
– Дело в том, – ответил он мне, – что я их не беру, я их покупаю.
– Тогда купите мои, – сказал я ему.
– Дело в том, – он снова повторял эти слова, – я их покупаю, но не у тебя, тебе я их продаю, я покупаю их на фабриках, а ты… понимаешь…
Он остановился, а потом сказал:
– Ты поймешь это позже, когда станешь взрослым.

Он не понимал, что, когда я буду взрослым, мне не нужны будут деньги, потому что я буду богатым. У меня будут машина и самолет. Я заплакал. Месье был очень озадачен, он стал что-то искать под прилавком, дал мне маленькую машину, а потом сказал, что мне надо уходить, потому что уже поздно и он должен закрывать магазин, и что ему тяжело возиться с такими клиентами, как я, после рабочего дня. Я вышел из магазина с маленьким поездом и двумя машинами. Я был ужасно доволен. В самом деле было уже поздно, стало темнеть, на улицах было пусто, я побежал. Когда я пришел домой, мама меня отругала за то, что я опоздал к ужину.

Раз уж так все получилось, то я решил уйти из дома на следующий день. Папе и маме будет тяжело, но я вернусь через много лет, я стану богатым, у меня будут машина и самолет.

Примечания

note 1
Рокфор и камамбер сорта сыра.

note 2
Клоун, кривляка, паяц (франц.).

note 3
Ежегодные велосипедные гонки во Франции.

note 4
Сабо — деревянные башмаки (франц.).

Скачать эту статью
  X